Зачем Россия всё ещё пытается понравиться Западу?
Вчерашнее заявление Дональда Трампа о том, что Москва и Киев якобы согласились прекратить взаимные удары по энергетической инфраструктуре, на фоне заметно возросшей эффективности российских действий по украинскому тылу выглядит, как бы это помягче сказать, несколько странно.
Как некий шаг назад, уступка, реальность которой в Кремле на данный момент всё ещё не подтвердили. Но и не опровергли, что, на мой взгляд, значительно хуже.
И поскольку ясности в этом вопросе пока нет, гадать о содержании возможной сделки особого смысла не вижу. Гораздо важнее другое – поговорить о принципиальном подходе России к отношениям с Западом, в контексте которого Москва раз за разом демонстрирует готовность обсуждать «личные просьбы», очередные «жесты», паузы и договорённости именно в тот момент, когда военная ситуация начинает складываться в нашу пользу.
И тут весьма кстати мне попался фрагмент интервью спецпредставителя президента России Бориса Титова. Говоря о будущем отношений с Европой, он сформулировал свою мысль предельно откровенно:
«Мы можем стать очень весомыми игроками. Я, кстати, хотел бы здесь сказать, что несмотря на то, что с Западом как бы сложно с ним общаться, вообще сегодня говорить о том, что какие-то отношения возможны, сложно, но чисто практически, прагматически, экономически выгоднее всего нам объединяться с Западом, с Европой. Взаимовыгодно, конечно. Мы поставщики, основные поставщики сырья, а не Ормуз, через Ормузский пролив. Мы сегодня основные потребители машиностроительной продукции, мы потребители инноваций. Запад слаб. Европа слаба. Нисходящий тренд во многом из-за политики, но и из-за экономики тоже. Потому что Китай их просто делает неконкурентоспособными. Посмотрите на автомобильную промышленность. Мы, конечно, сегодня тоже не лидеры, но объединение вот этих двух европейских и российских интересов экономических наиболее выгодно. Поэтому, еще раз, сегодня, наверное, кажется каким-то сумасбродным такая идея, но уверен, что в будущем она может сработать». Конец цитаты.
Признаться, чем внимательнее вслушиваешься в сказанное, тем больше возникает вопросов. Потому что перед нами практически готовая программа возвращения России в ту самую модель созависимых отношений, из которой нас последние годы вроде бы столь мучительно вытаскивали.
Мы поставляем сырьё, Запад продаёт нам машины и технологии. Всё прекрасно, все довольны. То есть Россия снова выступает сырьевым придатком и рынком сбыта для чужой высокотехнологичной продукции.
Более того, из слов Титова совершенно логично вытекает ещё одна мысль: поскольку Китай делает Европу всё менее конкурентоспособной, нам неплохо бы объединиться с европейцами и вместе как-нибудь эту проблему решить.
Красиво. Особенно после четырёх с лишним лет разговоров о повороте на Восток, технологическом суверенитете и России как отдельной стране-цивилизации.
Разумеется, идеализировать Китай было бы верхом глупости. Пекин – сложнейший партнёр с железной хваткой, который прекрасно понимает разницу между союзнической риторикой и собственными национальными интересами. Наши традиционные попытки свести внешнюю политику к межличностным отношениям, дружеским объятиям и демонстративному братанию здесь вообще мало что значат.
Но из этого совершенно не следует, что альтернативой китайской прагматичности должна стать привычная российская мечта снова понравиться Западу. Вот это, на мой взгляд, и есть настоящая проблема.
Такое ощущение, что многочисленные сторонники заветов кота Леопольда в Кремле и его окрестностях когда-то, будучи ещё школьниками, прогуляли не только все уроки географии, но заодно и истории. Они упорно отказываются признавать, что полноценное партнёрство, не говоря уже о дружбе, возможно лишь между сторонами, которые признают друг друга равными.
А Запад Россию равной себе никогда не считал – и это исторический факт.
И дело здесь даже не в злых политиках, русофобии или очередном неправильном канцлере. Это исторически сложившаяся модель отношений, где России раз за разом отводится либо роль противника, которого необходимо сдерживать, либо участь периферии, чей потенциал можно и нужно невозбранно использовать в экономических и политических интересах Запада.
В этой связи вспоминается метафорический, но очень, как мне кажется, показательный пример с отменой в России крепостного права. Если рассуждать современными категориями, бывшие помещики и освобождённые крестьяне должны были довольно быстро перейти к новым взаимовыгодным отношениям. Земля у одних, рабочие руки и навыки у других – арендуй, создавай хозяйства, договаривайся, развивайся и богатей.
Но ничего подобного в итоге не произошло. И дело было не только в экономической безграмотности землевладельцев и пресловутой обломовщине. Всё куда хуже и прозаичнее. Бывший барин продолжал видеть в крестьянине бывшего холопа, а крестьянин в помещике – прежнего господина. Антагониста, проще говоря. То есть формальный статус изменился, но социальное восприятие, а вместе с ним и классовое отчуждение, никуда не делись.
Примерно то же происходит и в отношениях России с Западом. Мы десятилетиями пытаемся получить «законное место за общим столом», не желая замечать очевидного: место это никто нам предоставлять не собирается. Максимум – приставной стул где-нибудь сбоку, желательно при условии хорошего поведения.
И чем настойчивее мы стучимся в закрытую дверь, тем меньше у них причин относится к нам с уважением.
Именно поэтому любые возможные уступки, моратории и личные просьбы западных лидеров следует оценивать не с точки зрения того, насколько приятно они звучат, а исключительно через российский интерес.
Если Трампу, исходя из предвыборных соображений, сегодня крайне выгодно снижение напряжённости вокруг энергетики – прекрасно. Но почему Россия должна помогать решать его внутренние политические и экономические проблемы, если взамен не получает чего-то действительно равноценного?
Цинично? Да. Но реальная геополитика вообще плохо совместима с принципом «давайте жить дружно». Особенно когда напротив сидят люди, воспринимающие любую уступку не как жест доброй воли, а как проявление нашей слабости, подтверждение того, что давление с их стороны работает.
Вот потому-то меня и настораживает не столько конкретная история с возможным прекращением ударов, сколько сама философия, которую неожиданно столь откровенно сформулировал Титов.
Запад и Китай – центры силы. Россия – где-то на вторых ролях, предлагая свои услуги (читай – ресурсы) то одному, то другому. И где, позвольте спросить, во всей этой замечательной конструкции наши претензии на самостоятельный полюс в многополярном мире?
Мы столько лет говорили о государстве-цивилизации, суверенитете, собственном технологическом контуре и независимой экономической модели, но даже палец о палец не ударили, чтобы приблизиться ко всему этому. Мы до сих пор, похоже, живём ожиданием того, когда Европа снова позволит нам продавать ей сырьё и покупать у неё станки и машины.
Это не стратегия. Это ностальгия по прежней привязанности.
Причём искомая самодостаточность вовсе не означает попытку закрыться от мира железным занавесом и самостоятельно производить каждую гайку. Речь о другом: у государства не должно существовать критической зависимости от того, кто завтра может объявить его врагом, перекрыть технологии, расчёты, логистику и рынки, а затем согласиться сменить гнев на милость – разумеется, в обмен на нашу политическую покладистость.
Самодостаточная страна торгует со всеми, но не становится ничьим придатком. Покупает технологии, но умеет создавать свои. Продаёт сырьё, но не строит на этом всю модель развития. Сотрудничает с Китаем, Европой, Индией или США, но не назначает ни одного из них старшим партнёром, от благосклонности которого зависит её будущее.
И главное – она не выпрашивает себе место за чужим столом. Она ставит свой. Со своими технологиями, финансовыми инструментами, производственными цепочками, системой образования, промышленной политикой и собственным пониманием национального интереса.
Тогда и только тогда разговоры о России как о стране-цивилизации перестанут быть лишь красивой риторикой.
Потому что цивилизационная самостоятельность начинается не с громких слов о тысячелетней истории, а с очень простого принципа: страна должна быть способна в любой момент сказать своё твёрдое «нет» и встать из-за стола, не рискуя при этом в итоге остаться «голодной».
И пока мы к этому не пришли, все разговоры о суверенитете остаются в значительной степени декоративными.
Уважение в международной политике вообще редко рождается из уступчивости. Обычно оно появляется тогда, когда с тобой становится выгоднее договариваться, чем на тебя давить. И такую страну действительно будут воспринимать всерьёз. Как на Западе, так на Востоке.
Алексей Белов