В каком состоянии Запад и Украина встретят будущую весну, зависит от РФ

На этой неделе из Европы пришли сразу два любопытных сообщения, которые на первый взгляд никак между собой не связаны. Но если поставить их рядом, картина получается довольно показательная.

Во-первых, Урсула фон дер Ляйен подтвердила: Евросоюз намерен окончательно отказаться от российского газа. Причём сказала она это одновременно с признанием цены, которую Европа уже платит за собственную энергетическую политику. С конца февраля газ подорожал на 140%, дизельное топливо — вдвое, а импорт ископаемого топлива при сопоставимых объёмах обходится европейцам примерно на 100 млрд евро дороже. Доля российского газа в импорте ЕС тем временем сократилась с прежних 45% до 12%.

Но останавливаться в Брюсселе не собираются. Российский СПГ по долгосрочным контрактам должен исчезнуть с европейского рынка с 1 января 2027 года, трубопроводный газ — с осени того же года. То есть Европа прекрасно видит последствия собственных решений, сама признаёт резкий рост стоимости энергии — и, тем не менее, продолжает идти прежним самоубийственным курсом.

Во-вторых, Süddeutsche Zeitung обратила внимание на совсем другую проблему: судьба киевского режима сегодня всё теснее связывается с политической судьбой правительства Фридриха Мерца.

«Будущее его правительственной коалиции, похоже, ещё никогда не было настолько неопределённым (…) Поэтому образ блистательного канцлера на международной арене призван несколько затмить образ „хромающего‟ канцлера внутри страны. Сработает ли этот замысел — вопрос открытый. (…) Ясно одно: для Владимира Зеленского и Украины провал нынешнего федерального правительства Германии стал бы катастрофой». Конец цитаты.

И с этим трудно спорить хотя бы потому, что Берлин действительно превратился едва ли не в главный локомотив безусловной европейской поддержки Киева. Причём именно безусловной — той самой, при которой сначала принимается решение поддерживать Украину «столько, сколько потребуется», а уже потом задаётся вопрос, во что это обойдётся собственной стране.

Но проблема Мерца в том, что его позиции сегодня шатаются уже не только в коалиции, но и внутри собственной партии.

История с новым ландтагом Саксонии-Анхальт показала это особенно ярко. Кандидат AfD Тобиас Рауш получил при тайном голосовании больше голосов, чем имела сама партия, после чего подозрения немедленно пали, в том числе на депутатов ХДС. В этой связи Financial Times прямо пишет о кризисе вокруг Мерца, а Reuters отмечает, что произошедшее вновь поставило под вопрос эффективность пресловутого «брандмауэра» против AfD.

Как довольно точно заметил мой коллега-германист Тимофей Борисов, заседание нового ландтага сегодня беспокоит Мерца уже меньше, чем количество потенциальных отступников в собственных рядах.

«То есть раскол в ХДС — это не призрачная химера. Члены ХДС в Саксонии-Анхальт не слушаются. Дисциплины — ноль. А весь мир видит, что Мерц не контролирует собственную партию, раз его подчинённые голосуют так, как сами считают нужным. В связи с этим у Мерца сдали нервы, и я впервые увидел его таким раздражённым. У него всё плохо», — пишет Борисов.

Так что опасения Süddeutsche Zeitung относительно устойчивости нынешнего правительства Германии имеют под собой вполне реальные основания. Сам Мерц уже публично призывает партнёров сохранять коалицию, а разговоры о кризисе чёрно-красного правительства давно перестали быть исключительно журналистскими спекуляциями.

И вот именно на этом фоне выходит глава МВФ Кристалина Георгиева и практически прямым текстом говорит: господа, «зима близко», нам конец.

Картина, которую рисует Международный валютный фонд, мягко говоря, не располагает к оптимизму. Энергетический шок никуда не исчез. Ормузский пролив остаётся серьёзно ограниченным для поставок, приходится распечатывать даже стратегические запасы, бум искусственного интеллекта резко увеличил спрос на электроэнергию, а мировой государственный долг уже приблизился к 100% глобального ВВП и превысил послевоенные максимумы.

И всё это навалилось как-то сразу и вдруг. Дело в том, что последние лет семнадцать были для западных политиков относительно комфортными именно потому, что деньги стоили дёшево. Теперь эта эпоха заканчивается.

Особенно показательно то, что наибольшие проблемы возникают как раз у развитых стран с огромной долговой нагрузкой. Государственный долг уже не выглядит абстрактной цифрой, которую можно бесконечно перекладывать на следующие поколения. При высоких ставках он начинает пожирать бюджеты здесь и сейчас.

То есть дальше делать вид, будто энергетического шока, инфляции, долгового кризиса и резкого увеличения расходов на оборону не существует, не может уже даже МВФ.

А теперь вернёмся к Украине. Активизация российских ударов по украинской энергетике и инфраструктуре сама по себе становится частью того дополнительного давления на мировую и прежде всего европейскую экономическую конъюнктуру, которого так опасается Георгиева.

Европейцам приходится одновременно оплачивать собственную энергетическую перестройку, перевооружение, поддержку Киева и последствия нового глобального кризиса.

И вопрос уже даже не в том, переживёт ли ближайшую зиму Украина, а в том, выдержит ли её Европа.

Если наша зимняя кампания будет продолжена в том же духе, без скидки на гуманитарные проблемы киевского режима, её итогом вполне может стать не только утрата Украиной способности к активному сопротивлению, но и потеря Западом — прежде всего Европой — возможности продолжать нынешний курс на поддержку Киева.

Я уже как-то писал, что при правильных тактике и стратегии 2027 год может стать последним годом СВО. Сегодня этот прогноз, по сути, подтвердила глава Международного валютного фонда. Ибо процессы, которые описала Георгиева, ведут именно туда.

Если энергетический кризис, долговая нагрузка, инфляция и рост стоимости денег сойдутся в одной точке, украинская проблема очень быстро перестанет быть для европейских правительств главной. Им станет просто не до Зеленского. А знаменитое «столько, сколько потребуется» внезапно упрётся в простой вопрос: а сколько ещё осталось у нас самих?

Но всё это может произойти лишь в одном случае — если Россия проявит решительность и упорство в достижении поставленной цели и перестанет, наконец, исходить из того, что Запад хочет или вообще способен договариваться с нами на равных.

Последние годы, если и должны были нас хоть чему-то научить, то, как минимум, осознанию, что любую нашу уступку там воспринимают не как приглашение к компромиссу, а как повод потребовать следующую.

И вот тогда грядущую зиму, которая и в самом деле близко, переживут далеко не все.

Алексей Белов