США пришли за Лукашенко, а попали на хитрый торг

В продолжающихся «ухаживаниях» Вашингтона за белорусским президентом Александром Лукашенко есть одна довольно занятная деталь. Пока большие державы (и Россия в их числе) любят рассуждать о новых архитектурах безопасности, всеобъемлющих соглашениях и исторических компромиссах, Батька, судя по всему, предпочитает куда более приземлённый подход: вы нам конкретную уступку сегодня — мы вам конкретную уступку в ответ. И, надо признать, это работает.

Очередной раунд переговоров Минска с администрацией Трампа закончился вполне осязаемо: Белоруссия освободила 25 человек, которых США считают политическими заключёнными, а Вашингтон в ответ снимает санкции с двух белорусских предприятий. Одновременно американцы обсуждают размораживание белорусских средств, а спецпосланник президента США Джон Коул уже говорит о новых переговорах.

«Я полностью, абсолютно поддерживаю ваши требования. Фактически вы абсолютно правы. Эти деньги должны быть разморожены и возвращены. Вы обратились к нам с просьбой разморозить эти средства. Сейчас вырабатываем механизм того, каким образом это сделать. Как только мы получим ответ конкретный от банка, мы сразу вам сообщим», – заявил он по итогам минской встречи.

То есть, перед нами не жесты вежливости, а вполне конкретный торг.

Особенно забавно наблюдать, как всё это описывается с американской стороны. The New York Times недавно посвятила целый материал дипломатическому стилю Коула. По словам самого спецпосланника, отношения с Лукашенко он выстраивал при помощи шуток, личных разговоров и водки. Когда белорусский президент в очередной раз принялся ругать европейских лидеров, американец поддержал его, обозвав тех «кучкой трусов», причём в оригинале выражение, как пишет NYT, было ещё крепче. Потом последовали тосты, разговоры по душам – и пошла дипломатия.

И ведь особенно красноречиво всё это выглядит на фоне того, что ещё недавно Лукашенко на Западе было принято изображать едва ли не последним диктатором Европы, с которым приличному человеку и разговаривать-то зазорно. Но стоило Вашингтону решить, что Белоруссию неплохо бы несколько оттянуть от России и вернуть хотя бы частично в поле американского влияния, как выяснилось, что и водку пить можно, и шутки слушать, и вполне предметно договариваться.

Впрочем, сам Лукашенко, судя по всему, прекрасно понимает, чего именно хотят от него американцы, и потому довольно нежно, но крепко держит их за самое чувствительное – за… идеологию.

Для Вашингтона и вообще западной либеральной системы вопрос «политзаключённых» – не просто гуманитарная тема. За ним стоят десятилетиями выстраивавшаяся система НКО, правозащитных организаций, политической эмиграции, грантов, резолюций и целой идеологической инфраструктуры. Отказаться от этих людей означает признать, что вся многолетняя кампания вокруг Белоруссии была, мягко говоря, не столь принципиальной, как утверждалось.

Лукашенко это понимает и использует. При этом сам он продолжает настаивать, что никакой категории «политические заключённые» в белорусском законодательстве вообще не существует, а речь идёт о людях, осуждённых или находящихся под следствием по конкретным уголовным статьям.

«Очень много разговоров перед нашей с вами здесь встречей по поводу освобождения, ну как вы их называете, политзаключенных. Хотя я еще раз призываю вас к тому, чтобы мы не вводили в заблуждение. Никаких политзаключенных в Белоруссии нет <…> Наши беглые разгоняют тему на Западе, и вас, чувствую, убедили в том, по моим сведениям, что мы кого-то тут отпускаем, но, продолжая репрессии, на это место в два раза больше задерживаем людей. Я хочу публично вам сказать, что это абсолютная неправда. У нас нет такой цели вместо освобожденных людей отправлять новых людей в исправительно-трудовые колонии. Такой у нас проблемы нет. Мы это не делаем и делать не будем. Это наши белорусы», – произнёс белорусский лидер, обращаясь к американскому гостю.

С подобной трактовкой Запад может быть категорически не согласен, но это совершенно не мешает Минску и Вашингтону вполне успешно договариваться.

И вот здесь возникает интересная аллюзия с временами СССР. В былые годы руководство Союза весьма охотно меняло диссидентов на нужных ему людей, превращая гуманитарную повестку Запада в предмет идеологической сделки. Самый известный пример – обмен «хулигана» Владимира Буковского на Луиса Корвалана.

Лукашенко, неоднократно признававшийся в приверженности заветам прежней эпохи, фактически использует логику аналогичную советской, разве что, получая взамен, за каждый шаг навстречу Западу, не красивую декларацию, а вполне практический результат.

Это уже не дипломатия больших обещаний, а те самые «рыночные отношения», в хорошем смысле этого слова, за которые всегда так ратуют на Западе. Причём Батька явно не торопится продать весь товар одним лотом.

В этом и заключается принципиальное отличие такого подхода от присущей нам любви к всеобъемлющим договорённостям, которые вроде как должны раз и навсегда разрешить все существующие противоречия.

История последних десятилетий неоднократно показывала, что любой большой договор работает ровно до того момента, пока на Западе считают его выгодным. Потом меняются обстоятельства, правительства, трактовки – и вчерашние гарантии превращаются в пустой звук, не стоящий даже той бумаги, на которой они были зафиксированы.

Характерно, что на этот раз, в истории с предложенным Трампом энергетическим перемирием, Москва, наконец, заговорила примерно в той же логике. Так, пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков, приветствуя саму идею взаимного отказа от ударов по энергетической инфраструктуре, тут же увязал её с безопасностью коммерческого судоходства и необходимостью снятия санкций с России. То есть, хотите нужную вам договорённость – давайте сразу обсуждать встречный интерес.

И вот здесь, на мой взгляд, белорусский опыт действительно заслуживает внимания и пристального изучения. Не потому, что Лукашенко придумал какую-то особую дипломатическую формулу, а потому, что он, похоже, давно избавился от иллюзий насчёт «пере(за)грузки», «новой страницы» и «всеобъемлющей нормализации».

Так уж получается, что в большой политике куда важнее не призрачное обещание завтрашней дружбы, а лишь то, что удалось получить здесь и сейчас, до того, как твой партнёр по переговорам решит передумать.

Алексей Белов