Россия не сможет провести наступление в нынешних условиях

В военно-политическом командовании Украины уверены, что Россия готовится к масштабному наступлению, а, возможно, даже его начала. Западные аналитики разделяют эту точку зрения, отмечая концентрацию российских резервов на нескольких участках фронта. Могут ли ВС РФ активизироваться в ближайшее время и как к этому готовится Украина — в нашем материале.

Пока аналитики и командование ВСУ пытаются предугадать, где именно будет нанесен главный удар, на передовой сохраняется относительное затишье. Все указывает на то, что это лишь подготовка перед весенне-летней кампанией.

С Украины поступают противоречивые сигналы о возможном российском наступлении. Владимир Зеленский первым высказался на эту тему. Выступая 27 марта на саммите «коалиции желающих» в Париже, он заявил:

«Мы видим подготовку к этой будущей операции. (…) Мы поделились разведывательной информацией с нашими союзниками. Мы должны смотреть на ситуацию широко открытыми глазами».

Он отметил, что удар может прийтись по Сумской и Харьковской областям, связывая возможную атаку с намерением России «затянуть переговорный процесс».

Схожую информацию приводит американский Институт изучения войны (ISW). По их оценкам, российское командование сосредоточило у административной границы между ДНР и Харьковской областью группировку, которая численно превосходит украинские силы в десять раз. Отсюда может быть нанесен удар как по Боровой, так и южнее — в направлении Красного Лимана.

При этом главнокомандующий ВСУ Александр Сырский полагает, что армия России уже перешла в масштабное наступление:

«Потому что уже несколько дней, почти неделю мы наблюдаем увеличение почти вдвое количества наступательных действий противника по всем основным направлениям», — уточняет он.

Тем не менее, большинство аналитиков оценивают ситуацию иначе. Они не считают текущие бои началом крупного наступления. Несмотря на разные мнения о направлении главного удара, они сходятся в одном: настоящая операция начнется не позднее мая — если не раньше.

Военный эксперт Влад Шлепченко высказал куда более пессимистичный прогноз. Российской армии сейчас тяжело наступать, как никогда. И это напрямую связано с нынешней конфигурацией фронта.

— Влад, сейчас много разговоров идет о наступлении России, которое связывают с появлением «зелёнки». Как вы оцениваете такую перспективу?

— Я бы не рассчитывал на какие-то значительные продвижения по зелёнке или как-то еще. Такое действительно просматривается, но дроновые возможности противника полностью нивелируют это преимущество. Мы в очередной раз находимся в положении догоняющего-отстающего.

Многие об этом не говорят, но мы столкнулись с таким явлением, которое можно назвать «тупиком рассредоточения».

В истории военного искусства были разные тупики, включая позиционный тупик Первой мировой. Но конкретно сейчас что происходит? У нас нет бронетехники, которая могла бы работать под роями дронов. Просто её нет. У нас бронетехника одноразовая, по большому счёту. И автотранспорт то же самое. Из-за этого накрывается логистика и накрываются штурмовые возможности.

Основа того, за счёт чего Сухопутные силы могут добиваться победы в бою, это сочетание огня и манёвра. Огнём уничтожается противник. К манёвру относятся занятые территория и ключевые позиции. Это основа тактики, и если у нас бронетехника одноразовая, если у нас логистика на Уралах, КАМАЗах то у нас нет каких-то серьёзных возможностей добиваться тактических побед именно в логике механизированной войны.

То есть, у нас нет прорывов, нет захвата ключевых точек и так далее. Соответственно, что нам остаётся? Пехотное артиллерийское наступление, в котором все большую роль играют дроны.

И если бронетехника долго не живёт, то тогда зачем нужна тяжёлая броня? Правильно? Правильно.

Давайте пересаживать наших бойцов на что-нибудь полегче. В реалиях нынешнего фронта появилась такая вещь, как штурмовозка. Это гражданская машина, с которой убрали двери и другие «ненужные» части кузова. Получилась такая тарантайка, которая, по большому счёту, летит в один конец. Есть еще опыт с штурмовиками на мотоциклах: баги разного формата и так далее.

Но дальше происходит насыщение поля боя FPV-дронами. Они же не сразу появились с ночной оптикой, с тепловизорами, с ПНВшками и так далее. Это происходило постепенно. И также постепенно легкая техника переставала реализовывать свой потенциал. То есть она уничтожается. Тем более, что она более уязвима, чем те же БМП в силу своей незащищенности перед кассетными боеприпасами

— Что, в таком случае, остается нашей армии?

— Так мы переходим к тактике уже сугубо пехотного наступления. Когда отдельные группы бойцов по 2-3 человека идут через поля и посадки, пытаясь проскочить под роями дронов. Так они вынуждены забиваться в какие-то норы, в подвалы и т.д. И когда они просачиваются куда-то, это считается, что наша территория занята.

Но это считается для отчетов, для репортажа, этим можно карту на каком-нибудь OSINT-ресурсе покрасить. В реальности ударной массы у войск больше нет. Они рассредоточились, чтобы избежать массовой гибели под ударами HIMARS и дронов.

Дрон, в первую очередь, работал как средство корректировки для того, чтобы в режиме реального времени можно было подкорректировать огонь артиллерии или направить куда-то танк. Танк сам ситуацию не видит, а оператор дрона видит. Так он может кататься по полю и давить бойцов в железных касках.

И этот тупик рассредоточения, с одной стороны позволяет минимизировать потери, а с другой, в крайнем его выражении, лишает армию возможности накапливать силы и средства на направлении удара.

Всегда считалось, что наступательный бой в городских условиях самый тяжёлый, его надо избегать. А условия нынешней войны таковы, что тяжелее всего наступать в том же самом Запорожье, где открытые степи, очень сухие разрежённые лесополосы. Поэтому наступают в основном по городской застройке.

То есть, то, что раньше было самым тяжёлым и самым трудным, стало сейчас фактически единственным возможным. И вот этот тупик рассредоточения и распыления сил ведёт к тому, что дальше-то наступать очень сложно.

— В такой же ситуации оказался и противник?

— Еще свеж в памяти прорыв украинского 425-го штурмового полка «Скала» в попытке заскочить в Гришино.

Его там буквально размотали. А за две недели до этого механизированный штурм был предпринят с нашей стороны в направлении Орехова. С тоже понятным результатом. И у нас, и у них это всё интерпретируется в духе: «генералы необучаемые», «воевать не умеют» и т.д. и т.п.

Но на самом деле они тоже видят этот тупик рассредоточения, и в силу каких-то своих соображений либо пытаются просто проломить оборону по каким-то карьерным соображениям, либо просто ситуация вынуждает.

Офицеры, которые понимают суть, пытаются всё сделать так, как надо: посадить людей на броню, под броню, и одним рывком, ударным кулаком пройти куда-то, что-то занять.

— Что же тогда может переломить ситуацию на фронте?

— Перелом на фронте возможен при выполнении двух условий. Во-первых, это появление многоразовой бронетехники, которая способна все эти десятки километров «килл-зоны» преодолевать. И второе – это хотя бы частичная нейтрализация дроновой активности противника.

То есть, это должны быть какие-то средства радиотехнической разведки на наших дронах, возможность немедленного нанесения удара по обнаруженным позициям дроноводов.

Еще одним условием можно назвать компетентность командиров, которые организовывать штурмы таким образом, чтобы пехоту штурмовиков высаживали не в поля под «стратегически важный куст», где их потом будет убивать «Баба Яга» по ночам, а под блиндаж с дроноводами противника, чтобы их там уничтожать.

Чтобы всушники испытали «веселые приключения»: поперестреливались с нашими штурмовиками, поперебрасывались гранатами и понюхали, что такое война, а не просто занимались охотой за людьми, которые тебе не могут ничего сделать. Обнуление этого дронного потенциала требует комплексной работы. И пока мы очень далеки от того, чтобы её завершить.

Возможно, опять-таки, я ошибаюсь. Возможно, чего-то не знаю. В 2024 году появлялись видео с экспериментальными образцами тяжёлых гусеничных бронетранспортеров на базе танков.

Возможно, беспилотные войска у нас заработают, военспецы смогут транслировать и распространять опыт «Рубикона», который без всяких скидок и натяжек, является одним из самых эффективных в мире подразделением беспилотников. Возможно и так, но пока есть то, что есть.

Тупик рассредоточения и пехота, которая бредёт где-то по посадкам, по один-два человека, сидит по подвалам, по «блинчикам», как они это называют, и выживает под роями дронов.

— Звучит, будто бы наши войска потеряли весь ударный потенциал…

— Ударный потенциал у Современных сухопутных сил остался, а вот манёвр теперь утрачен. И для перелома на фронте нужно вернуть возможность накапливать силы и средства на направлении главного удара и проходить сквозь полосу обороны, выходить на оперативный простор.

Для этого нужна совсем другая техника. Наверное, для этого имеет смысл прекратить производство танков, а на базе танков начать выпускать тяжёлые БМП и тяжёлые бронетранспортеры. Пусть это будет даже действительно бронетранспортеры, даже не БМП. Что-то вроде израильского «Ахзарита», «Намера».

С возможностью опять-таки поменять тактику, чтобы штурм и продвижение шло не на ближайшие 5 км, где задачей становится высадить наших штурмовиков под какую-то оспариваемую полосу, где их будут ночь за ночью в течение многих недель и месяцев убивать прилетающие «Бабы Яги» и «Вампиры».

А вот прорыв и удар нужен на достаточно большую глубину. Я еще раз скажу — то, что мы сейчас наблюдаем, не имеет прецедентов. Потому что даже в Первую мировую войну меньше, чем за четыре года и немцы, и союзники нашли способы преодоления позиционного тупика 1915-16 годов.

У нас это был Брусиловский прорыв: очень своеобразная технология распределения артиллерии и нанесения множества отдельных взламывающих ударов. Запад пошел по пути создания танков, а немцы создали школу штурмовой пехоты. Три разных варианта.

Мы же пошли на пятый год, и непонятно, что сделано, когда будет сделано, и будет ли что-то сделано. К тому же мы переживаем такой момент, когда общество уже потеряло интерес и охладело к новостям с фронта. Украинский контурнаступ остался где-то далеко в 2023 году.

А, на самом деле, тенденция очень нехорошая, по большому счёту. Она нехорошая именно по совокупности каких-то долгоиграющих фоновых явлений, которые сами по себе не привлекают внимания, но имеют огромный накопительный потенциал. И когда этот потенциал реализуется, я думаю, что у очень многих людей может быть состояние шока от того, как и что будет происходить.

Очень не хочется каркать, очень хочется ошибиться, но из того, что видно по данным открытых источников и из того, к чему можно прийти на основе просто логики и понимания некоторых процессов, у меня складывается не самый радостный взгляд на перспективы. На наши общие перспективы.

Даже в 2023 году, при начале этого контрнаступа, и даже через неделю после высадки противника в Крынках, ситуация не выглядела настолько мрачной. И даже вторжение в Курскую область (по крайней мере, через 3-4 дня после того, как он произошел), тоже не оставлял настолько гнетущего впечатления, как совокупность тех данных и той информации, которая сейчас идет с фронта и со стороны военно-промышленного комплекса. И из тех процессов, которые мы можем наблюдать в обществе.

Поэтому я боюсь, что нас ждут достаточно тяжелые времена. Надеюсь, что мои ожидания не оправдаются, но пока что видится все так.

Иван Солдатов