Противник попал в наше слабое место: что ждет Крым?
Июнь 2026 года стал переломным месяцем для южного театра специальной военной операции. То, о чём аналитики говорили последние полгода как о гипотетической угрозе, стало реальностью: система наземного снабжения российских войск на южном направлении оказалась под систематическим огневым давлением.
Трасса Р-280 «Новороссия» — главная артерия, связывающая Ростов-на-Дону с Крымом через Мариуполь, Мелитополь и Джанкой, — из стратегического шоссе превратилась в зону повышенного риска.
События развивались стремительно. В начале июня 2026 года украинские беспилотники нанесли серию ударов по мосту в районе Чонгара — ключевой точке, где «Новороссия» пересекает границу Херсонской области и Крыма.
Уже 7 июня российское командование ввело запрет на движение военного грузового транспорта по всей трассе Р-280 и A-291 «Таврида» на участке Мариуполь — Бердянск — Мелитополь — Симферополь. Цифры говорят сами за себя: за предыдущие две недели объём грузового трафика на этом маршруте сократился на 71% (с 3800 до 1100 грузовиков в сутки).
Крым под ударом
Особого внимания заслуживает ситуация с полуостровом. Удар по Чонгару оказался не единичным. В ночь на 7 июня перекрывался и Крымский мост — примерно на час движение автотранспорта было остановлено. А уже к 10 июня эксперты заговорили о критическом повреждении Чонгарского моста. Вслед за этим последовали сообщения о повреждении переезда в Армянске — ещё одних «ворот» на полуостров.
Таким образом, Крым фактически оказался в транспортной изоляции. Сухопутный коридор перекрыт или находится под постоянной угрозой ударов. Паромная переправа через Керченский пролив — единственная альтернатива — не в силах компенсировать объёмы грузов, которые раньше шли по земле.
При этом не наносились удары еще по Крымскому мосту, что, по мнению аналитиков, является лишь вопросом времени. Враг выжидает, когда для него это будет максимально выгодно с точки зрения медийного и военного смысла.
Проблемы российских военных логистов не ограничиваются южным направлением. Враг последовательно наращивает дальность ударов. 10 июня президент Украины Владимир Зеленский объявил об успешной атаке с применением крылатых ракет собственной разработки «Фламинго» (FP-5). Целью стали военные объекты в Чебоксарах.
Это уже второй удар по городу за чуть более, чем месяц — предыдущий был зафиксирован 5 мая. География атак расширяется. В Госдуме уже звучат призывы выходить из «парадигмы специальной военной операции» и переходить к «парадигме большой войны». Удары по Москве больше не кажутся гипотетическими.
Перед российской армией сегодня стоит комплексный вызов: нужно не только наступать, но и защищать тыловую инфраструктуру на огромном протяжении — от границ ЛНР до Крыма и от прифронтовой полосы до Поволжья.
Эскалация ударов по «Новороссии» фактически переводит борьбу за Крым в плоскость логистического истощения: полуостров можно не штурмовать, а просто уморить голодом, перекрыв поставки топлива и продовольствия для 4-5 миллионов жителей.
Как справляться с этими вызовами, есть ли резервы для восстановления мостов и защиты трасс, и почему, несмотря на очевидную угрозу, ситуация продолжает ухудшаться?
Тему обсудили с военным экспертом Владом Шлепченко.
— Влад, как вы можете прокомментировать удар по Чебоксарам и стоит ли это оценивать как успех Украины?
— Что касается прилёта «Фламинго» по Чебоксарам, пока что-либо комментировать рано. Подождем, когда будут опубликованы спутниковые снимки. Тогда и будет всё понятно, куда прилетело, куда не прилетело. Если ВСУ добились попаданий, то снимки обязательно будут опубликованы, они никогда не придерживают такие материалы и с радостью их публикуют.
Можно ли это оценивать как успех Украины? То, что они могут наносить удары на такую глубину — это для них безусловно успех, и для их спонсоров, которые с 2022 года решали задачу и искали способы подступиться к началу стратегических бомбардировок ядерной державы.
В течение 2024 года они решили эту проблему, и с 2025 года мы видим нарастающий вал ударов по нашим стратегическим тылам со всё более высокой эффективностью. Поэтому в этом плане они добились своих целей.
С нашей стороны всегда идёт отрицание либо замалчивание таких инцидентов. Считается, что обсуждение таких вещей сильно помогает врагу. За съёмку мест прилётов введены строгие наказания.
Но как наше руководство собирается наказывать американские спутники, которые проходят по 12–15 раз за сутки над каждой точкой России — интересный вопрос, ответа на него у меня нет.
С другой стороны, «Фламинго» — очень топорное изделие, сделанное буквально на коленке, «летающий Франкенштейн». Поэтому точностью они никогда не отличались. Точность примерно такая же, как у их идеологических предшественников — «пол-лаптя по карте».
— Как вы оцениваете ситуацию с ударами по сухопутному коридору в Крым и насколько этот фактор сейчас является для нас опасным?
— Ситуация для нас очень сложная, вызов очень тяжёлый. Во-первых, это связано с тем, что противник (Украина и Европа) наладили массовый выпуск достаточно дешёвых, но эффективных дронов оперативной дальности, то есть больше 100 километров.
Они достаточно давно их использовали, но в последнее время ещё массово ставят на них Starlink, в результате эти дроны не давятся нашим РЭБ. И это сочетание Starlink и массового дрона попало в нашу очень нехорошую уязвимость.
Наши системы ПВО очень долгое время развивались с опорой на ракетные комплексы. И даже то, что мы сами начали массово применять дроны-камикадзе, почему-то не привело к тому, чтобы у кого-то в голове щёлкнуло: если «Шахед» и «Герань» собираются из комплектующих Texas Instruments, AMD, Intel, то что мешает нашему противнику вагонами закупать ту же комплектуху и точно так же собирать дроны?
Об этом некоторые авторы писали с 2022 года. Фактически у нас было три года на развитие зенитной артиллерии и на запуск производства снарядов с управляемой дистанцией подрыва. Вместо этого сделана ставка на модернизацию ракетного потенциала, в первую очередь для «Панцирей».
Создана новая ракета 19А6 (ТКБ-1055) — очень маленькая ракета с радиокомандным наведением и лазерным сигнализатором. Это достаточно дешёвая ракета — по неофициальным оценкам, от 1 до 4 миллионов рублей за штуку.
Сама по себе ракета не сильно сложная, поэтому можно их делать массово. Но противник нас в этом плане переплюнул: его дроны на гражданской комплектации со Starlink всё равно дешевле, или в ту же цену, но с учётом экономического преимущества Евросоюза они могут позволить себе больше.
Получилось, что у них массовый дрон, а у нас такого же массового средства поражения нет. Плюс второй момент — страна живёт по законам мирного времени, поэтому любой частный разработчик дронов-перехватчиков, если попытается оснащать свои дроны нормальной боеголовкой, закончит свои дни в тюрьме — это тяжёлая, фактически террористическая статья.
Наши дроны-перехватчики («Ёлка») имеют кинетический перехват — удар по дрону противника с расчётом, что тот сам взорвётся. У противника аналогичная штука называется Sting — там нормальная боеголовка, эффективность до 70% перехваченных наших «Гераней».
Мы сами себе сделали условия, что наши зенитчики воюют буквально игрушечным оружием. Я видел фотографию, где человек держит на руке две огромные петарды — они пытаются оснащать дроны-перехватчики петардами из магазина фейерверков, чтобы повысить вероятность детонации.
— Какие у нас есть принципиальные препятствия, которые не позволяют эффективно бороться с дронами?
— У нас до сих пор нет отдельного вида войск, который бы отвечал за оборону от воздушных атак — войска ПВО включены в состав ВКС. И ВКС, видимо, не хотят заводить турбовинтовую, поршневую авиацию в стиле Второй мировой, хотя у украинцев очень эффективно себя показали такие самолёты.
Украинцы превратили польский транспортный аналог нашего Ан-28 в «ганшип»: ставят пулемёт, оптико-электронную станцию, под крылья вешают несколько дронов-перехватчиков. Эта штука выходит в воздушный патруль и просто сопровождает караваны наших дронов, безнаказанно их расстреливая с безопасного расстояния.
Самолёт турбовинтовой, долго может находиться в воздухе, лётный час стоит намного меньше, чем у реактивных, а собственная скорость делает комфортной скорость перехвата.
У нас для перехвата используются вертолёты — тоже рабочий вариант, но нет такой адаптации, как у американцев, где они используют 70-мм НУРС «Гидра» с комплектом лазерного наведения. Эта штука недорогая, малогабаритная, истребитель может взять 28 таких ракет и за один вылет отстрелять целую стаю беспилотников. Ничего подобного у нас нет.
Борьба с дронами ведётся не самыми эффективными способами. Нам нужно, кроме развития зенитной артиллерии с программируемой дистанцией подрыва, срочно делать дрон с дробовиком или малокалиберным пулемётом, где стоимость перехвата будет равна стоимости патронов плюс зарядка батареи.
Тогда мы начнём выигрывать экономическое соревнование с противником. Такая штука была сделана в 2019 году студентами Московского авиационного института. Потом в 2024 году её попробовали вернуть к жизни, присвоили пафосное название («Кречет» или «Беркут»), но никаких сообщений, что эта штука пошла в производство и применяется, нет. Хотя сейчас она могла бы спасти огромное количество жизней и миллиарды рублей.
Противник попал в наше слабое место — косность мышления, соответствующий уровень компетенций, намерение готовиться к войнам прошлой эпохи, которые так и не случились, но к ним готовиться всегда как-то понятнее и приятнее. Плюс там большие миллиардные расходы, которые очень приятно осваивать.
— Какова сейчас выглядит оперативная обстановка на сухопутном коридоре в Крым?
— Проблема в том, что ВСУ активно развивают дроны оперативной дальности — не только «Хорнет» и «Марсианин-2», но и ещё 3–4 вида, аналоги наших «Ланцетов». Это небольшие дроны, сбивать их имеющимися средствами очень тяжело и малоэффективно, а производятся они в большом количестве.
С одной стороны, это оперативный вызов, касающийся ДНР, ЛНР, Брянской, Белгородской областей. Но на юге география такова, что обойти или перенести линии снабжения уже не получается.
Противник ударами по Чонгарскому мосту убирает тот путь в Крым, который для него находится на самом большом удалении, и перенаправляет наши транспортные потоки через Армянск и Перекоп.
А от Перекопа до той части Херсонской области, которая по-прежнему оккупирована украинцами (например, до города Береслава), меньше 80 километров. Соответственно, заперев движение через Чонгар, они могут более эффективно истреблять наши транспортные средства, которые подходят к Перекопу и Армянску.
Если противнику удастся воспретить движение по сухопутному коридору, у нас останутся паромная переправа и Крымский мост. Как только по мосту пойдут фуры, они тут же попытаются повторить теракт. Это ситуация с очень серьёзным потенциалом ухудшения.
— На фоне этих атак активно обсуждается идея очередной попытки ВСУ организовать высадку десанта в Крыму или попытаться отыграть свой провальный «контрнаступ» 2023 года. Как вы оцениваете эти разговоры?
— Крупного десанта я бы не ожидал бы. Это не будет иметь далеко идущих последствий, потому что у них тогда подвисает снабжение.
Но это не означает, что они не попытаются сделать что-нибудь в духе Басаева — забросить группу спецназа, зайти в прибрежный городок, взять заложников, и начать торг: «Дайте нам коридор, чтобы отступить».
Такой рейд исключать нельзя, а масштабной кампании по аналогии с Курской областью я бы не ждал. Одно дело забросить подразделение, другое — систематически его снабжать. Что касается контрнаступления — сомнительно, хотя исключать нельзя.
Если они попытаются наступать, то уткнутся в наши группировки, которые сами наступают: «Восток», в меньшей степени «Днепр» и «Центр». Там очень большие зубастые группировки с нашей стороны. Их надо очень долго мариновать без снабжения либо нанести очень большие потери.
Пока мы этого не видим — в Днепропетровской области снова пошло наше продвижение, мы движемся к Орехову со стороны Гуляйполя, позитивное развитие в Константиновке. Баланс сил пока не указывает, что противник может атаковать с севера на юг и прорываться к Азовскому морю.
Дистанционно они не только удары наносят, но и мины сбрасывают на дороги — полностью стараются изолировать регион. В Крыму живёт 4–5 млн человек, которым нужно кушать, которым нужны вода и топливо. Регион сам по себе постоянно истощает, его нужно постоянно снабжать.
Если противник блокирует пути подвоза — проблема возникает сама по себе, без всяких наступлений. Контрнаступления в обозримой перспективе я бы не ждал, потому что баланс сил не позволяет. Если они попытаются нанести удар, будет встречное сражение, и оно, скорее всего, захлебнётся в крови, как уже было зимой-весной, когда они в феврале-марте пытались наступать после отрубленного Starlink — ничего не получилось.
Так что эти страхи не обоснованы — бояться нужно другого.
Иван Солдатов