Прикинуться империей. Как России превратить чужие страхи в сильный аргумент

Сегодня отмечается День провозглашения Российской империи. Именно 22 октября по старому стилю, или 2 ноября по новому, в 1721 году Пётр I после заключения Ништадтского мира принял титул Отца Отечества и Императора Всероссийского. Россия же получила выход к Балтийскому морю, закрепила за собой Ингрию, часть Карелии, Эстляндию и Лифляндию и окончательно вошла в число главных европейских держав.

Триста лет спустя империи давно нет, но обвинения в имперских амбициях никуда не делись. Тем не менее, для Запада Россия постепенно превратилась в универсальное объяснение почти любой неприятности. Выборы пошли не так — российское вмешательство. На улицах беспорядки — опять Москва. Миграционный кризис, политический скандал, очередной раскол внутри Евросоюза — где-то рядом непременно обнаруживается длинная рука Кремля.

Доходит до анекдота. Появляются песни и шутки, где герой пролил кофе, опоздал на работу или попал под дождь — и всё это тоже «российское вмешательство». Смешно, если бы не было так похоже на реальные нарративы, которыми европейскую публику кормят много лет.

Последний пример — Польша. Дональд Туск попытался связать произошедший вокруг Конституционного трибунала кризис с российским влиянием. На что Дмитрий Медведев в свойственной ему нынче резкой манере ответил: «Я обожаю эту мантру! Выборы в США? Это русские. Мигранты в Испании? Это русские! Конституционный переворот в Польше? Конечно, это русские! Спасибо! Ничто не объединяет нас лучше, чем наша мощь! Ну, остальное вы знаете… мы идём!»

И вот здесь возникает несколько неожиданная мысль, происходящая от известной в англоязычной среде формулы «fake it till you make it», то есть притворяйся, будто уже являешься тем, кем хочешь стать, пока окружающие не начнут воспринимать тебя именно так.

Конечно же, никакой Российской империей РФ сегодня не является, и я не вижу признаков того, что руководство страны собирается её восстанавливать. Но если наши противники сами приписывают нам почти мистическое всемогущество, может быть, стоит хотя бы иногда перестать их разубеждать?

Вы говорите, что мы определяем исход ваших выборов? Хорошо, бойтесь следующих. Уверяете, что мы способны устроить вам миграционный кризис? Прекрасно, продолжайте верить. Считаете, что Москва может одним движением развалить вашу политическую систему? Что ж, тогда, наверное, стоит быть с нами повежливее.

Разумеется, речь не о том, чтобы делать официальные признания по поводу шагов и поступков, которые Россия не делала. Я говорю о «политике эпатажа» — сознательном использовании того образа, который Запад уже создал за нас.

Подумайте, а что мы теряем? Нас и так уже во всём обвинили, введя санкции и ограничения на основании этих самих обвинений, и российские опровержения никому ничего не доказывают. Так почему мы ещё и обязаны бесплатно разрушать выгодный нам образ силы?

Тем более что современная дипломатия всё меньше похожа на классическую: международная политика превращается одновременно в торг и шоу, а у них свои правила.

Посмотрите хотя бы на Зеленского. Даже находясь в тяжёлом положении, Киев продолжает публично говорить о границах 1991 года, НАТО и максимальном наборе требований. С точки зрения торга логика понятна. Если ты хочешь получить десять, начинай с двадцати. Тогда отказ от части требований можно продать как компромисс, сохранив то, что действительно необходимо.

А мы слишком часто поступаем наоборот. Сразу выкладываем на стол именно то, что считаем минимально приемлемым результатом, после чего переговоры неизбежно начинаются уже вокруг этого минимума. И дальше компромисс означает, что отказываться приходится не от декоративного максимума, а от части собственных реальных требований.

Если речь идёт о будущих переговорах по Украине, почему бы не выходить на них с заведомо завышенной стартовой позицией? Не только полный вывод украинских войск из Донбасса, но и освобождение всей территории Херсонской и Запорожской областей. Не просто отказ от вступления в НАТО, а конституционно закреплённый нейтралитет. Не туманные обещания по русскому языку, а его государственный статус. Не очередные декларации о свободе вероисповедания, а твёрдые гарантии Украинской православной церкви. И так далее.

Можно ли продавить всё это прямо сейчас? Скорее всего, нет. Но в том и смысл. Часть требований изначально должна быть тем самым люфтом, от которого можно отказаться, получив взамен то, что действительно необходимо.

Кстати, такая схема выгодна и Западу, ибо она даёт ему возможность сохранить лицо. Если Москва запросила «сто», а получила «шестьдесят», в Брюсселе смогут объявить собственной аудитории: смотрите, русские требовали невозможного, но мы заставили их отказаться почти от половины. В итоге каждый уедет домой «победителем».

Если же мы с самого начала запросим «шестьдесят», любое движение навстречу превращает итог уже в «пятьдесят», «сорок» или меньше.

И, между прочим, наш партнёр Трамп такую логику понимает прекрасно. Сначала максимальная ставка, затем давление, угроза уйти из сделки и только потом торг. Нравится нам это или нет, но именно человек с таким подходом сегодня сидит на другом конце стола.

И вот здесь особенно странно продолжать играть в старую дипломатическую школу так, будто вокруг ничего не изменилось. Это всё равно, что прийти с шахматной доской на турнир по подкидному дураку, а затем удивляться, почему противник не делает «ход конём».

Важно подчеркнуть: никто не предлагает нашему президенту превращаться в шоумена. России как раз выгодно сохранять на высшем уровне максимальною серьёзность. Но между государственным цирком и стерильной дипломатической скукой существует огромное пространство. Его и можно заполнить сарказмом, демонстративно завышенными требованиями, игрой на страхах и стереотипах противника и сознательным поддержанием образа страны, которая способна на куда большее, чем реально собирается делать.

Сегодня мировую информационную повестку определяют не самые солидные политики, а те, кто умеет устроить событие, скандал или бросить фразу, которую затем неделю обсуждает весь мир. Можно считать это деградацией международных отношений. Собственно, так и есть. Только сути это никак не меняет.

И если нам уже много лет приписывают имперские амбиции, буквально вынуждающие Россию вмешиваться во всё и везде, то, может быть, в День провозглашения Российской империи стоит хотя бы задуматься: а так ли обязательно каждый раз торопливо доказывать, что мы совсем не такие страшные? Иногда противника полезно оставить с его собственными страхами. А ещё полезнее — выставить за эти страхи счёт на переговорах.

Алексей Белов