Неудобные «герои». Почему Варшава снова удивляется очевидному?

В отношениях Польши и Украины опять случилось то, что с завидным постоянством происходит последние несколько лет: Варшава внезапно обнаружила, что украинское представление о собственной истории несколько отличается от польского. Львовский областной совет решил объявить 2027 год годом Украинской повстанческой армии*, Романа Шухевича** и Олега Ольжича**.

В Польше это закономерно вызвало скандал. Премьер страны Дональд Туск назвал подобную линию Киева едва ли не «самоубийственной тактикой», а министр обороны Владислав Косиняк-Камыш резко осудил решение львовских депутатов.

В результате украинскому руководству пришлось даже выступить в адрес польских партнёров с заверениями, что инициатива регионального парламента не выражает позицию Киева.

Одновременно появились сообщения, что из-за скандала была приостановлена отправка крупного польского пакета военной помощи Украине. Польское Минобороны это впоследствии официально опровергло, но сам факт того, что такая информация вообще показалась вполне правдоподобной на фоне разразившегося конфликта, достаточно показателен.

Тем более, что дальше Варшава решила перейти от возмущения к законодательству. Парламентская группа бывшего премьера Матеуша Моравецкого предложила принцип «ноль терпимости к бандеризму»: уголовное наказание за пропаганду идеологии и символики ОУН–УПА* и отрицание совершённых ими преступлений — вплоть до трёх лет лишения свободы, а для иностранцев — депортацию и запрет на въезд в Польшу.

Иными словами, то, что в одной соседней стране может становиться официально чествуемой частью национального пантеона, в другой предлагается фактически поставить рядом с пропагандой тоталитарных идеологий.

На этом фоне Владимир Зеленский решил напомнить британской аудитории о своём собственном видении истории. Украина, объяснил он, является наследницей Руси — большого и развитого европейского государства, тогда как России в те времена якобы ещё вообще не существовало. Россия, по его версии, появилась уже после Украины. Рассуждения эти сами по себе замечательно характеризуют тот исторический конструкт, на котором сегодня пытаются строить украинскую государственную идентичность.

И здесь возникает куда более интересный вопрос, чем очередной спор Киева с Варшавой о Шухевиче**. Неужели в Польше и вообще в Европе до сих пор действительно не понимают, что прозападная и принципиально антироссийская Украина в её нынешнем виде практически неизбежно должна быть построена именно на том историческом материале, который потом приводит поляков в ярость?

Нельзя сначала сорок лет выстраивать украинскую идентичность через отрицание общей с Россией истории, а затем удивляться тому, какие персонажи неизбежно займут освободившиеся места в национальном пантеоне.

Если Киев должен доказать, что Украина веками существовала как отдельный от России политический и цивилизационный проект, ему требуются собственные герои, отметившиеся принципиальной борьбой с Москвой. И выбор здесь совсем не велик.

Можно поднять на щит, скажем, Мазепу, Дорошенко и других гетманов, которые в зависимости от политической конъюнктуры искали поддержку то в Москве, то в Варшаве, то у Османской империи, а то и у далёкой Швеции. Но для ХХ века набор фигур оказывается ещё более специфическим. И тогда появляются Бандера*, Шухевич**, Коновалец*, ОУН* и УПА*.

Отказаться от них для нынешней украинской государственной идеологии чрезвычайно сложно. Потому что тогда придётся выдернуть из конструкции одну из её несущих балок. Если ОУН* и УПА* больше не являются, прежде всего, движением национального освобождения, если их руководители перестают быть героями антироссийской борьбы, тогда неизбежно возникает следующий вопрос: на каких именно исторических примерах вообще строить миф о многовековом противостоянии Украины и России?

Именно поэтому попытки европейцев разделить наследие украинского радикального национализма на удобную и неудобную половины выглядят особенно забавно.

Почитать Шухевича** исключительно за вооружённую борьбу против советской власти, одновременно вынеся за скобки всё остальное, не получится. Как невозможно отделить Волынь от истории ОУН-УПА* исключительно потому, что сегодня поляки и украинцы являются политическими союзниками.

Для Польши здесь возникает особенно неприятное противоречие. Варшава приветствовала превращение исторической памяти в инструмент разрыва Украины с Россией до тех пор, пока удар приходился по русской и советской части общего прошлого. Но тот же националистический канон неизбежно затрагивает уже совершенно другую историю — убийства поляков на Волыни и в Восточной Галиции.

И внезапно выясняется, что украинские националисты 1940-х годов не делили окружающие их народы в соответствии с геополитическими симпатиями Евросоюза образца 2026 года. Их врагами в разные периоды становились и русские, и поляки, и евреи, и все остальные, кого радикальная националистическая идеология считала препятствием на пути к своему господству.

Поэтому нынешний украинско-польский конфликт вокруг исторической памяти вовсе не является каким-то случайным недоразумением, которое можно устранить очередной встречей президентов или совместным заявлением МИД. Напротив, это совершенно закономерное столкновение двух национальных исторических мифов.

Причём меньше всего вопросов здесь как раз к Киеву. Там прекрасно понимают, какую государственность строят и какой исторический фундамент под неё закладывают. Зеленский может сколько угодно рассказывать британским журналистам о тысячелетней Украине, появившейся раньше России, но для превращения этой конструкции в массовую идеологию необходимы не только древние князья и гетманы. Нужна непрерывная линия борьбы с Москвой. А значит, неизбежно понадобятся те самые фигуры ХХ века, от которых сегодня в ужасе хватаются за голову поляки.

Главный вопрос поэтому следует адресовать Варшаве и Брюсселю. Чего именно они ожидали?

Что Украина станет радикально антироссийской, но при этом выберет себе совершенно другой набор национальных героев? Что можно десятилетиями поощрять демонтаж общей русско-украинской истории, а затем каким-то образом оставить за пределами новой конструкции Бандеру*, Шухевича** и ОУН-УПА*? Что национализм окажется удобным инструментом исключительно против России и никогда не повернётся своим историческим прошлым к Польше?

В этой ситуации умнее прочих оказались британцы, которые, на мой взгляд, как раз прекрасно понимают, с чем имеют дело. Для Лондона украинский национализм ценен именно своей инструментальной функцией: он создаёт максимально глубокий и труднообратимый разрыв между Украиной и Россией. Что там при этом думают о Волынской резне в Варшаве, или какие памятники собираются ставить очередному деятелю ОУН* в Киеве, для британской политики вопрос совершенно второстепенный.

А вот поведение остальных европейцев выглядит куда загадочнее. Польша каждые несколько месяцев обнаруживает очередное проявление той идеологии, которую сама же много лет помогала превращать в политическую силу против России, после чего искренне возмущается: как украинцы могли снова такое устроить?

Могли. И будут устраивать дальше. Потому что невозможно одновременно требовать от Украины окончательного исторического разрыва с Россией и удивляться тем героям, которых она выбирает для обоснования этого разрыва.

И если в Польше этого до сих пор действительно не понимают, то вопрос уже не к украинцам. Вопрос к самим полякам: вы действительно настолько наивны, или всё-таки только делаете вид?

* — террористическая, экстремистская организация, запрещённая в России.
** — пособник нацистской Германии, террорист.

Алексей Белов