Мир в обмен на Россию? США готовятся к схватке с Китаем
Война может перейти в 2027 год, даже если участники переговоров продолжат говорить о «хорошей возможности» договориться до Нового года. В Абу-Даби стороны провели один из самых сложных раундов консультаций: Давид Арахамия заявил, что соглашение всё ещё возможно, но одновременно подчеркнул жёсткость российской позиции. Зеленский тоже говорил об «окне возможностей», хотя и призывал не ждать от Москвы лёгких уступок. Сам дипломатический процесс продолжается, но общего представления о том, каким должен быть мир, пока не видно.
В этом тупике есть интерес Вашингтона, который выходит за пределы Украины. США хотят остановить войну, сохранить украинское государство и получить возможность разговаривать с Москвой о более широких вопросах. Отсюда возникает гипотеза: американская администрация рассчитывает хотя бы частично ослабить российско-китайское сближение, или, если это невозможно, добиться нейтралитета Москвы в будущем противостоянии США и Китая.
Это не установленная официальная стратегия Вашингтона, и слово «оторвать» здесь, пожалуй, слишком сильное. Но логика у гипотезы есть. После начала полномасштабной войны Россия стала сильнее зависеть от Китая в торговле, технологиях и финансовых расчётах. В то же время между Москвой и Пекином сохраняются взаимное недоверие и неравенство: Китай получает рычаги влияния, а Россия всё чаще оказывается младшим партнёром. Исследователи допускают, что попытка администрации Трампа наладить отношения с Москвой может быть связана с желанием ослабить это сближение. Но они же предупреждают: расколоть нынешнее партнёрство будет крайне трудно.
Свежие данные не дают повода считать, что связка уже слабеет. В январе–сентябре 2026 года торговля между Россией и Китаем, по оценке MERICS, выросла на 31% к тому же периоду прошлого года. А американская комиссия по Китаю и России описывает Пекин как важнейшего внешнего партнёра Москвы, который одновременно получает от этой зависимости экономические и политические преимущества. Поэтому возможная цель США скорее не разворот России к Западу, а попытка не дать ей безоговорочно поддерживать Китай в кризисе. Это уже более скромная задача, но и она пока выглядит сомнительной.
Украина в такой конструкции рискует стать не только участником войны, но и одним из рычагов большой сделки. Вашингтон может предложить Москве ограниченное смягчение давления и возобновление экономических контактов в обмен на прекращение войны или хотя бы на дистанцирование России от Пекина. Однако Москва не обязана считать такую сделку выгодной: после нескольких лет санкций и военного противостояния её главные связи и рынки уже сместились на Восток. А Киев и европейские столицы могут не принять соглашение, которое остановит боевые действия, но оставит Украину без надёжных гарантий безопасности.
Именно здесь позиции сторон сталкиваются. Украина и европейские партнёры говорят о гарантиях безопасности и сохранении сильной украинской армии. В Европе обсуждали возможность размещения на Украине многонациональных сил после прекращения огня. Москва воспринимает такую перспективу как продолжение западного военного присутствия у своих границ. Лавров утверждает, что европейцы хотят использовать перемирие для ввода войск и восстановления украинской армии; это позиция российского руководства, но сам спор показывает, насколько по-разному стороны понимают слово «перемирие».
Российские требования, опубликованные ещё в декабре 2021 года, выходили далеко за рамки будущего статуса Украины — Москва добивалась отказа от дальнейшего расширения НАТО и предлагала вернуть размещение военных сил и инфраструктуры альянса к уровню 1997 года. Для Киева и восточноевропейских стран НАТО это означало бы ограничение их собственного выбора и безопасности. Поэтому идея, что достаточно остановить огонь и затем спокойно согласовать детали, выглядит всё менее реалистичной.
У Европы при этом свои расчёты. Она не хочет остаться перед лицом России с ослабленной Украиной и обещаниями о защите. Отсюда стремление сохранить украинскую армию и обсуждать военное присутствие после прекращения огня. Москва видит в этом угрозу, а Европа страховку от нового нападения. В результате одни и те же меры, которые одна сторона считает необходимой гарантией, другая воспринимает как доказательство того, что противник использует паузу для продолжения конфликта другими средствами.
Так возникает парадокс: Вашингтон может быть заинтересован в скорой сделке ради собственных глобальных приоритетов, тогда как Москва и Брюссель не готовы принять условия друг друга, а Киев опасается оказаться предметом торга. Если американский план будет строиться на предположении, что экономические посулы заставят Россию отдалиться от Китая, он может оказаться столь же утопичным, как ожидание, что военное давление само по себе заставит Москву отказаться от её требований. Всё-таки партнёрство России и Китая не возникло только из-за войны и не исчезнет автоматически после перемирия.
Поэтому переговоры могут продолжиться и в 2027 году, а война перейти в следующий год. Не потому, что стороны не умеют договариваться о формулировках, а потому, что каждая опасается, что уступка сегодня ухудшит её положение завтра. США рассчитывают остановить конфликт и, возможно, ограничить сближение Москвы с Пекином; Европа — не допустить нового российского военного давления; Россия — добиться изменений в статусе Украины и архитектуре безопасности. Эти цели пока не складываются в общий мирный план.
На этом фоне в украинских телеграм-каналах уже прогнозируют новые удары по энергетике и транспортной инфраструктуре Украины в конце ноября — начале декабря и новую волну беженцев. В условиях системной нехватки ПВО, в начале последней декады ноября — первой декаде декабря будет нанесён максимально возможный ущерб энергетике и логистике.
Светлана Манекина