Киев нанес самый дальний удар. Следующий будет по 17 газопроводам?
Последнее время мы последовательно разрушаем логистику врага и радуемся нашим успехам. А потом прилетает железная птица за три тысячи километров, и выясняется, что безопасного тыла так и нет? Украинцы указывают на следующую цель, которая дальше по маршруту: Ямальский крест – точка, где сходятся 17 газопроводов, давление в системе достигает ста атмосфер.
На днях беспилотник ВСУ впервые добрался до Нового Уренгоя. Это Ямало-Ненецкий автономный округ. Арктическая часть Уральского федерального округа, если кто не понял. Более 2800 километров от украинской границы по прямой. Впервые за всю войну.
Губернатор Артюхов подтвердил: «Обломки упали на промышленный объект, начался пожар. Никто не пострадал, персонал эвакуировали заранее.»
Полпред президента в УрФО Артём Жога добавил: враг впервые атаковал арктическую часть округа, цель – объект топливно-энергетического комплекса.
А теперь смотрим, чем это было сделано.
Украинская компания Fire Point – та самая, что ещё в июне на выставке в Париже хвасталась своими дронами – заявила: беспилотник FP-1 преодолел 3300 километров.
По документам, которые они сами распространяют, дальность FP-1 сначала была 1650 километров, потом её подняли до 2700 за счёт дополнительного топливного бака в крыле. А теперь, значит, и до 3300 дотянули.
То есть, это не случайность. Это планомерная работа. Они увеличивают радиус действия, ставят дополнительные баки, делают систему ИИ, чтобы дрон сам летел по маршруту. И всё это – на фоне коррупционных скандалов вокруг Fire Point, о которых пишут даже украинские источники. Дешёвые, массовые, но летят далеко.
И вот теперь вопрос: а что мы? А мы вводим запреты. В Югре – соседнем с Ямалом регионе – Антитеррористическая комиссия запретила публиковать в СМИ и соцсетях любую информацию о беспилотниках. Нельзя снимать, нельзя выкладывать координаты, нельзя писать о работе ПВО, о местах падения, о повреждениях. Штрафы: гражданам – до 5 тысяч, должностным лицам – до 50 тысяч, юридическим – до полумиллиона.
Знакомый подход, да? Как в той самой фразе из «Карнавальной ночи»: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – это науке неизвестно. Только теперь к этому добавилось: и лучше не спрашивать.
Причём формально запрет касается распространения информации, связанной с применением БВС (беспилотного летательного средства). То есть если ты снял, как дрон летит, – снимать можно. А публиковать – нельзя.
«Если вы сняли видео, то необходимо его дать исключительно правоохранительным органам», – пояснили в отделе профилактики терроризма Югры .
Понятно, зачем это делается. Чтобы враг не корректировал удары по кадрам в соцсетях. Чтобы не было паники. Логика в этом есть.
Но вот беда: от запретов дроны не сбиваются.
Михаил Звинчук из Рыбаря – тот самый, которого цитируют многие военкоры – написал прямо: «Если дроны беспрепятственно пролетают три тысячи километров над территорией России, то одними огнетушителями на предприятии не обойтись. И безопасно в тылу будет только, когда будет реализована комплексная оборона.»
И он прав. Советская система ПВО строилась против баллистических ракет и самолётов. Против медленных, низколетящих, малозаметных дронов она почти бесполезна. Нужны мобильные огневые группы, антидроновые ружья, сети перехватчиков, подготовка резервистов. Всё то, о чём говорят уже не первый год.
А что на практике? Предприятия получают предписания, регионы вводят запреты, губернаторы выступают с обеспокоенными заявлениями. Артюхов после удара признал:
Угроза атак беспилотников на территорию региона сохраняется. Нам ни в коем случае нельзя ослаблять внимание, нужно продолжать активно укреплять защиту инфраструктуры.
Хорошие слова. Правильные. Только дрон долетел до Ямала уже сейчас. А что будет через полгода, когда они наладят серийное производство этих FP-1 и начнут запускать их не по одному, а роями?
Роман Свитан, украинский военный эксперт, уже прямым текстом говорит: это только начало: «Скорее всего, это были первые пчёлки-разведчицы. Они выполняют боевую задачу, разведывают всё, прокладывают маршрут, передают очень точную информацию, а вслед за ними уже может полететь целая группа.»
И он указывает на цель, которая дальше по маршруту: Ямальский крест – точка, где сходятся 17 газопроводов, давление в системе достигает ста атмосфер: «Если знать, куда попасть, то одним дроном можно нанести очень серьёзный ущерб. Там даже большая боевая часть не обязательна, потому что газопровод при таком давлении сам создаёт условия для масштабного возгорания.»
Эти слова прокомментировал военный обозреватель Валентин Филиппов: «Ямальский крест» – не просто труба, которую можно перекусить одним дроном. Это узел, где сходятся магистральные газопроводы с рабочим давлением до 100–200 атмосфер. Но сама по себе атака на одну точку не означает коллапс всей системы.»
Наша газовая инфраструктура имеет резервирование, а технологические процессы можно перераспределить, замечает наш эксперт. Так что утверждение Свитана о том, что удар по одной точке «обесточит всю Россию», – это упрощение, рассчитанное на эмоциональный эффект, а не на инженерную точность.
Однако мы получили настоящий урок. Не тот, который выучили и забыли. А тот, который дают нам прямо сейчас, в «прямом эфире».
Урок первый. Дальность дронов растёт быстрее, чем мы укрепляем тыл. 1650 – 2700 – 3300 километров. Это за три месяца. Если так пойдёт дальше, то безопасных регионов в России не останется вообще.
Урок второй. Против роёв дешёвых дронов нужна распределённая, эшелонированная, комплексная система. На каждом предприятии, на каждом объекте критической инфраструктуры, в каждом регионе. И это стоит денег. Больших денег. И времени. Которого, судя по всему, у нас нет.
Пока же получается так: враг запускает дрон за три тысячи километров, он долетает, а мы в ответ вводим запрет на упоминание этого факта в соцсетях. И называем это работой над ошибками. Нет. Это не работа над ошибками. Это работа над тем, чтобы ошибки не стали достоянием общественности.
Разговоры о «безопасном тыле» в зоне внимания президента. Владимир Путин не просто признал проблему – он обозначил её решение как приоритет государственного уровня.
Ещё в июне 2026 года президент поставил задачу «быстро и значительно увеличить производство наиболее востребованных средств ПВО». Речь шла не о косметических правках, а о наращивании выпуска систем, которые доказали эффективность против дронов.
К августу риторика стала жёстче: Путин поддержал идею единого командира ПВО – не координационного совета, а единоначальника, отвечающего за всё воздушное пространство страны. «Нужен не координационный орган – нужен командир», – сказал он. Это принципиальный сдвиг: если раньше ПВО было «сборной солянкой» из разных ведомств, то теперь речь о централизованной системе управления.
В Московском военном округе формируются резервные подразделения FPV-перехватчиков. Это не парадные расчёты С-400, а мобильные группы для охоты за дронами вблизи защищаемых объектов. Военкор Евгений Поддубный описывает происходящее как создание принципиально новой системы:
Мы конструируем абсолютно новую систему ПВО, в которую добавляются ранее не предполагавшиеся элементы. Это эшелонированные мобильные огневые группы, причём различного подчинения и с разными задачами.
Ключевое – не просто наличие перехватчиков, а взаимодействие между ними.
Андрей Соколов