К аншлюсу Молдавии все готово

Пока процесс объединения Молдавии с Румынией уже фактически запущен через инфраструктурные проекты, сообщил на днях молдавский вице‑премьер Михай Попшой. Форсированными темпами идет интеграция энергосистем, строительство автомагистралей и мостов через Прут. Его поддержала президент Майя Санду похваставшись, что Молдавия сегодня «покупает ноль российского газа», зато запустила линию электропередачи, идущую в Румынию, на подходе еще две.

По данным экспертов телеграм-канала «Два майора», на декабрь 2027 года запланирована сдача автомобильного моста Унгены-Унгены, который уже наполовину готов. В планах строительство еще пяти мостовых переходов и автомагистрали «Объединение» (А8) до Одессы. Получать электроэнергию Молдавия будет из Румынии через три ЛЭП 400 кВ, которые строятся за счет западных кредитов. С 2027 года она будет получать газ с румынского черноморского месторождения Neptun Deep. При этом главным препятствием для полного поглощения Молдавии Румынией остается непризнанная Приднестровская Молдавская Республика (ПМР), в связи с чем не исключена попытка ее силового захвата.

Все это напоминает события 1938 года: аншлюс Австрии гитлеровской Германией. О вероятности такого сценария мы поговорили с ветераном МГБ Приднестровья, экс-депутатом Верховного Совета ПМР, социологом Дмитрием Соиным.

— В либеральной среде долгое время было принято высмеивать тех, кто говорил, что независимая Молдова неизбежно будет поглощена Румынией. Однако те, кто предупреждал о такой угрозе, оказались правы…

— На самом деле с момента разрушения СССР, и даже еще раньше, идея объединения с Румынией стала манифестом всех националистических сил бывшей МССР. Внутри Молдовы нет как таковой чётко сформулированной национальной идеи, вот в чём проблема. Поэтому с самого начала идея «унири», то бишь объединения с Румынией, была главным движущим мотивом, главным лозунгом националистов. После поражения в 1992 году эта идея немного отошла в тень, к власти пришли коммунисты, президентом стал Владимир Воронин, и тематика объединения с Румынией ушла в полуподпольное состояние, но она никогда не исчезала. И пока молдавские власти занимались своими проблемами, что делала Румыния и стоящая за нею Европа? Они выделяли огромные ресурсы на врачей, педагогов, на молодёжь, которая получила возможность учиться в Европе в целом и в Румынии конкретно. И так в течение нескольких десятилетий формировался слой управленцев, интеллектуалов, журналистов, общественных деятелей, политиков и так далее, который убежден, что Молдова — это часть Румынии.

Параллельно подспудно, где-то открыто, где-то скрыто шла экономическая интеграция, которая сводилась к постепенному отключению от всех видов зависимости от России. То есть это энергетическая зависимость, зависимость от рынков сбыта продукции, зависимость от трудового рынка, когда очень много трудовых мигрантов из Молдовы работало в России. Это отключение шло постепенно, по нарастающей.

А потом катализатором выступила история на Украине, когда Украина вообще отсекла Россию от Молдовы и от Приднестровья. Так что, если объективно посмотреть на эту ситуацию, то она не выглядит так, что вот есть злонамеренная Санду, которая хочет в Румынию, и за это ещё топит Попшой, премьер Тофан и еще пять человек с ними. Нет, проводилась огромная системная работа. В ней участвовали, помимо Румынии, практически все западноевропейские посольства и фонды. И мы в итоге пришли к 2026-му году, к тому, что Молдова стала «антироссией-2», после Украины. У власти находится конкретно русофобский режим. Режим, у которого нет своей внутренней идеологии, есть только румынская. В Конституцию, в различные официальные документы вместо молдавского языка был вписан румынский язык, дети изучают историю румын, румынскую литературу. На сегодняшний день границы между Молдовой и Румынией нет даже физически, потому что пропускные пункты действуют как совместные молдо-румынские. Там все сидят в одном помещении. Процесс пересечения границы абсолютно формальный.

— Когда же акт об объединении может быть оформлен юридически?

— По большому счёту, в любую минуту Румыния может зайти в Молдову, где её встретят с цветами кишинёвские власти и прорумынские элементы. А сейчас количество симпатизантов Румынии, по данным соцопросов, дошло уже примерно до трети населения. При этом в целом евроинтеграцию по опросам поддерживает там более 50%. Получается следующая история. У Молдовы есть путь в Европу и в НАТО через процедуры, когда надо чему-то соответствовать, принимать какие-то комиссии, ждать подолгу решения тех или иных инстанций Евросоюза. Периодически то Венгрия, то какая-нибудь Словакия, то ещё кто-то могут вставлять палки в колёса. Этот путь может растянуться на годы и даже на десятилетия. А есть короткий путь — стать частью страны, которая уже является и членом НАТО, и членом Европейского Союза. Это такая идея фикс. Они понимают, что пока они не стали частью европейского пространства, с введением на территорию Молдовы силовых структур европейских стран, есть угроза, что прорумынский режим падёт и Молдова может развернуться в сторону России. Этого они не хотят допустить никоим образом. И поэтому они готовы переступать через Конституцию, через интересы коренного населения, через какие-то экономические алгоритмы, которые всегда кормили Молдову. Они готовы через всё это переступить и пойти вплоть до унири.

— Еще совсем недавно и Румыния, и ЕС отрицали возможность такого сценария с объединением и говорили, что он нежелателен.

— Уникальность ситуации как раз в том, что ещё относительно недавно объединение с Румынией — это была тема маргинальных политиков, которые особой роли не играли ни в Румынии, ни в Молдове. Сейчас, если мы берём Румынию, то о возможности такого объединения там говорят все — от премьера и президента до других крупных политических фигур. Если мы берём Молдову, то тут тоже премьер, министр иностранных дел, президент. И целая линейка других деятелей тоже говорят о возможности объединения с Румынией. Вот такая история. И, конечно, это повлечёт катастрофические последствия для Гагаузии и Приднестровья.

— В Гагаузии как раз на носу выборы. Но там все уже очень печально…

— Гагаузия и так практически ликвидирована как политическая автономия. Она стала просто национально-культурной автономией. У неё изъяты основные административные ресурсы, позволявшие влиять на назначение прокурора, регионального главы СИБ, регионального главы полиции, на формирование избирательной комиссии. У гагаузов только какая-то формальная автономия ещё остаётся.

Приднестровье — это последнее препятствие, которое не даёт сформировать правильную логистику с Украиной для снабжения её боеприпасами, вооружением и так далее. Потому что у Приднестровья есть реальный статус республики, это реальная, хотя и непризнанная, страна. Если Молдова станет частью Румынии, то вместо режима с относительно ограниченным силовым контингентом мы получим уже объединённый режим с войсками НАТО. И тогда соотношение сил кардинально поменяется. Просто кардинально. Поэтому объединение Молдовы с Румынией повлечёт за собой, на мой взгляд, фатальные геополитические последствия.

— Они могут с этим ещё тянуть волынку долго, или они одномоментно это могут сделать?

— Я думаю, что их очень пугает перспектива смены режима в Кишинёве, потому что оппозиция, несмотря на все удары, которые она получила, ещё продолжает борьбу с режимом Санду. Я думаю, страх потерять контроль над Молдовой может быть катализатором этого всего. А поводом может послужить всё, что угодно. Есть же исторические прецеденты, когда Молдова переходила под контроль Румынии. В восемнадцатом году это собрание Сфатул Цэрий, депутаты которого под дулами винтовок румынских солдат проголосовали за объединение. В 1941 году просто Румыния вторглась вместе с Гитлером, и Бессарабия до сорок четвёртого года была частью Румынского королевства. То есть ничто не ново под этим солнцем.

— В случае с Молдавией, как и с Арменией, у РФ, казалось бы, были на руках все козыри. Как же умудрились, имея такие позиции, эту партию проиграть?

— Я думаю, это конкуренция технологий. Когда я был на службе, я непосредственно занимался противодействием западным фондам, посольствам на Приднестровском направлении. Ещё в те годы я понял, в чём разница методов работы наших и западных. Наша работа проектная. От выборов до выборов, от какой-то конкретной компании до какой-то другой конкретной компании. И мы не до конца усвоили технологии влияния на национальную элиту в той или иной стране. Это журналисты, учёные, педагоги, врачи, политики, общественные деятели, издатели и т.д. А Запад ведет системную, непрерывную работу с тем, что они называют «третьим сектором». Это вышеперечисленные группы лиц, которые становятся проводниками западной идеологии в школах, в институтах, в больницах, на уровне СМИ, общественных деятелей. Если посмотреть количество грантов, которые публично озвучиваются на сайтах западных посольств, которые предлагаются со стороны различных западных фондов, то, откровенно говоря, волосы дыбом встанут.

Это то, что в своё время изложил в своих тюремных тетрадях, Антонио Грамши, итальянский коммунист. Это методология молекулярной агрессии, когда не надо работать со всем населением сразу, надо работать с «мозгами» нации. Вот этим они и занимались. На фоне того, что происходит с Приднестровьем, где известные деятели лишаются молдавского гражданства, а действующий президент не имеет возможности вернуться на родину, на фоне того, что они действительно отключаются от последних связей с нами, мне кажется, ситуация там входит в кульминационную фазу. Реально может что-то начаться в любой момент. Даже трудно спрогнозировать, когда именно, но этот момент может наступить в любое время.

Марина Перевозкина