Европа назначила срок: что реально стоит за подготовкой к войне в 2030 году
Европейские столицы предлагают гражданам странную формулу безопасности: чтобы не допустить войны с Россией, нужно сделать подготовку к ней главным содержанием государственной политики. Под это перестраивают бюджеты, промышленность, транспорт и общественные настроения. Мир становится обещанием на будущее, военные расходы — обязательством на настоящее.
Считать всё это блефом опасно. Но столь же неточно утверждать, будто 2030 год уже назначен датой нападения. В документах ЕС это рубеж оборонной готовности. Разница существенная: решение начать войну всегда будет держаться в тайне, но создание возможностей для её ведения объявлено официально.
План Readiness-2030 предусматривает мобилизацию до 800 млрд евро дополнительных оборонных расходов. Отдельный механизм SAFE — до 150 млрд евро кредитов на военные инвестиции. НАТО установило собственную планку: 5% ВВП на оборону и связанные задачи к 2035 году. Перед нами не всплеск пиар-риторики, а долгосрочное финансовое обязательство.
Кому нужен вооружённый мир
Скрытый смысл этой политики не обязательно искать в секретном приказе. Достаточно посмотреть, какие решения она позволяет принимать и чьи позиции укрепляет.
Вашингтон получает возможность требовать от европейских союзников большей доли расходов. Брюссель — обосновывать новые финансовые инструменты чрезвычайностью угрозы. Оборонная промышленность — рассчитывать на долгосрочный спрос. Правительства — объяснять населению, почему привычные социальные приоритеты должны уступить военным.
Это доказывает существования единого заговора. Совпадение интересов всегда способно работать гораздо устойчивее любого заговора различных групп влияния. Одним нужны контракты, другим — бюджетная дисциплина союзников, третьим — политическая мобилизация. В результате курс на конфронтацию получает собственную опору, уже не зависящую напрямую от происходящего на фронте.
Промышленная составляющая, кстати, не скрывается: укрепление европейской оборонной производственной базы прямо входит в задачи SAFE. Поэтому говорить только о бескорыстной заботе о безопасности — значит игнорировать экономическое содержание программы.
Главный вопрос к ЕС и США заключается не в том, произносят ли они слово «оборона». Его произносит любая сторона, увеличивающая вооружения. Вопрос в другом: где предел достаточности? Какие взаимные ограничения Запад готов обсуждать? При каких условиях он сочтёт угрозу уменьшившейся и откажется от дальнейшего наращивания потенциала?
Если внятных ответов нет, подготовка к войне превращается в самовоспроизводящуюся политику. Любое действие России подтверждает необходимость перевооружения. Отсутствие действия объясняется эффективностью давления. В такой конструкции проверить исходные предположения практически невозможно.
Мир, который придётся проверять
Компромисс по Украине возможен. Но усталость от войны сама по себе его не создаёт. Стороны могут нести огромные издержки и всё равно считать уступки опаснее продолжения боёв. Каждая способна рассчитывать, что противник истощится раньше.
На первый взгляд, наиболее реалистичная первая цель — не торжественное объявление об окончательном примирении, а прекращение огня с проверяемыми условиями. Но кто фиксирует нарушения? Как расследуется спорный удар? Какие силы и вооружения ограничиваются? Что происходит при срыве обязательств? Без ответов перемирие рискует стать лишь временем для подготовки следующей кампании.
Для России принципиально, чтобы дипломатия не прикрывала создание новой военной угрозы. Для европейцев стоило бы поставить вопрос ещё жёстче: действительно ли их руководители строят систему предотвращения войны или систему, в которой война становится всё более подготовленным вариантом?
Именно здесь проходит граница между ответственным сдерживанием и опасной политикой. Первое оставляет противнику проверяемый путь к снижению напряжённости. Вторая предлагает только уступить под давлением и одновременно оплачивает приготовления на случай отказа. Пока Запад делает ставку преимущественно на второй инструмент, его обещания мира требуют не доверия, а проверки.
Руслан Панкратов