Европа на грани: война может стать последним шансом Брюсселя

В одном из недавних интервью премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху сделал довольно громкое заявление, назвав Европу «утраченным», «потерянным» континентом.

Ни дать ни взять «потерянный рай», что в некотором смысле перекликается со знаменитой фразой Жозепа Борреля про европейский «сад» и окружающие его «джунгли».

Но куда интереснее другое определение, данное Нетаньяху нынешней Европе – «истощённый континент». Вот это уже не философия и не метафизика, а практически диагноз.

Причём сами европейцы, судя по всему, прекрасно понимают, в каком положении оказались. Отсюда и нынешняя суета вокруг возможных переговоров, попытки срочно определить какого-то общеевропейского переговорщика и заранее застолбить для себя место за столом.

И всё же я бы не сводил это исключительно к привычному стремлению Брюсселя затормозить или испортить мирный процесс, хотя в предыдущие годы Европа занималась этим вполне успешно.

Логика здесь, похоже, уже другая: если раньше Киев повторял «ничего об Украине без Украины», то сегодня Брюссель фактически требует «ничего о Европе без Европы». И неслучайно.

Если в итоге состоятся переговоры втроём – Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина, – то обсуждать на них неизбежно будут значительно больше, чем украинскую линию фронта и параметры будущего мира. Такой формат сам по себе предполагает разговор трёх крупнейших центров силы о новой системе отношений между ними. А значит, за украинским вопросом практически автоматически последует европейский.

Более того, я бы предположил, что судьба Европы в подобном формате окажется едва ли не важнее судьбы самой Украины.

Именно поэтому европейцы так нервничают. Они прекрасно понимают, что однажды могут проснуться и обнаружить, что основные параметры их собственного будущего уже согласованы где-то между Вашингтоном, Москвой и Пекином. Такое себе классическое «без меня меня женили», только применительно уже к целому континенту.

Отсюда отчаянная попытка продемонстрировать субъектность, назначить своего представителя и любой ценой получить хотя бы дополнительный стул рядом с тем столом, за которым могут сидеть Путин, Трамп и Си.

Но именно здесь и начинается самое неприятное. Европейские элиты, похоже, пришли к выводу, что вернуть себе глобальную значимость можно прежде всего через усиление. Президент Чехии Петр Павел, бывший генерал НАТО и человек, которого трудно заподозрить в особой симпатии к России, недавно довольно откровенно признал: Европу не воспринимают всерьёз из-за её слабости и глубокой внутренней разобщённости. Мир стремительно смещается в сторону крупных центров силы, а Европа к их числу пока не относится.

Если перевести это с дипломатического языка на обычный, вывод получается довольно простой: Европе предлагают превратиться в империю.

В эту же логику прекрасно вписывается представленная ещё в сентябре Антониу Коштой инициатива «Партнёры во имя многосторонности», соавторами которой явились как непосредственно сам Евросоюз и примкнувшая к нему Великобритания, так и Австралия, Канада, Индия, Кения, Барбадос и Бразилия.

Уже сам состав участников вызывает некоторое историческое дежавю, согласитесь. За исключением Бразилии, практически весь неевропейский костяк напоминает своеобразный сбор осколков старой Британской империи.

Официально всё, разумеется, красиво: международное право, ООН, мир, процветание, общие ценности. Но сквозь эту традиционную глобалистскую шелуху слишком хорошо просматривается куда более прозаическое желание – сохранить собственное влияние в мире, где прежний однополярный порядок буквально утекает сквозь пальцы.

Причём всё большую ставку Европа делает именно на силу. С экономической точки зрения здесь тоже существует понятный расчёт. Огромные государственные вливания в ВПК должны, по мысли нынешних европейских властей, оживить промышленность, потянуть за собой смежные отрасли и каким-то образом компенсировать затяжную стагнацию.

Но классическая военная индустриализация работает несколько иначе, когда у тебя есть дешёвая энергия и сырьё. Европа же сначала собственными руками лишила себя важнейшего источника дешёвых ресурсов, а потом решила спасать промышленность посредством производства очень дорогого оружия на очень дорогой энергии. Получается довольно странная экономика войны.

Но куда опаснее даже не производство танков, ракет и снарядов, а милитаризация сознания. Когда на протяжении нескольких лет обществу ежедневно объясняют, что Россия обязательно нападёт, что война практически неизбежна, что необходимо срочно строить бункеры, наращивать армии, возвращать воинскую обязанность и перестраивать инфраструктуру, в определённый момент подобное пророчество начинает оправдывать само себя. Буквально как то самое чеховское ружьё.

Немецкий спецназ KSK уже пересматривает тактику с расчётом на потенциальный конфликт именно с Россией. Если раньше военнослужащие планировали возвращаться на базу приблизительно через трое суток после начала операции, то теперь их готовят к длительному автономному нахождению в полевых условиях, и что особенно показательно – при экстремально низких температурах. Командир подразделения Андреас Кюне так прямо и говорит: «мы ориентируемся на противника в лице России».

Можно сколько угодно называть всё это сдерживанием. Но если ты годами готовишь армию к одной конкретной войне, вероятность этой войны возрастает многократно.

Тем более, что во главе Евросоюза действительно находятся люди, для которых противостояние с Россией приобрело практически квазирелигиозный характер. Для них это уже не обычный конфликт интересов и даже не геополитическая конкуренция. Это крестовый поход.

Разумеется, в Европе хватает и прагматиков, которые при изменении обстоятельств мгновенно переобуются и спокойно сядут за стол переговоров. Таких, думаю, большинство. Беда лишь в том, что ключевые институты сегодня контролируют как раз наиболее идеологизированные фигуры. А до окончания нынешнего мандата той же Урсулы фон дер Ляйен ещё слишком далеко.

Но главное даже не это. Европа фактически загнала себя в ситуацию, когда почти любой реалистичный исход украинской войны автоматически означает её собственное поражение.

С Украиной всё проще – в нынешнем виде она, скорее всего, развалится. Но для европейских элит поражение будет гораздо глубже. Рухнет конструкция, которую они строили последние десятилетия: представление о Евросоюзе как о самостоятельном мировом центре, способном диктовать соседям правила и выступать от имени целого континента.

Для нынешнего европейского политического класса это почти приговор.

Одно дело — быть младшим партнёром США в однополярном мире, когда твой старший партнёр является глобальным гегемоном. И совсем другое – оказаться на вторых ролях в мире многополярном, где сами Соединённые Штаты уже лишь один из нескольких центров силы, а за главным столом сидят Вашингтон, Пекин и Москва.

И вот здесь мы снова возвращаемся к возможным переговорам Путина, Трампа и Си Цзиньпина.

Для Европы сам такой триумвират уже является символом её исторического унижения. За пять последних столетий европейские державы привыкли считать себя хозяевами мира. Они делили континенты, создавали и уничтожали государства, проводили границы и распоряжались ресурсами всей планеты. Теперь же выясняется, что решения о новой мировой архитектуре могут приниматься и без них.

Из князей в грязь падать всегда значительно болезненнее, чем подниматься из грязи в князи.

Тем более, что одновременно из Африки, Азии и Латинской Америки всё громче звучат требования предъявить бывшим колониальным державам счёт за столетия эксплуатации. И суммы там звучат такие, что никакой европейский бюджет их просто не выдержит.

Вот почему нынешняя милитаризация выглядит особенно тревожно. Загнанной в угол европейской элите война вполне может показаться последней возможностью изменить неизбежную траекторию упадка. Не потому, что война хороша, а потому, что поражение без войны кажется ещё страшнее. Возникает соблазн убедить себя, что столкновение останется конвенциональным, ядерное оружие никто не применит, а европейской промышленности и армиям каким-то образом удастся добиться приемлемого результата.

Именно поэтому возможные переговоры втроём прежде всего должны будут решить не украинский, а именно европейский вопрос.

Причём задача эта значительно сложнее, чем провести новую линию границы или договориться о количестве военнослужащих. Нужно найти такой выход из конфликта, при котором Европа не воспримет происходящее как собственное историческое унижение.

Мы уже знаем, чем заканчиваются попытки построить послевоенный порядок на демонстративном унижении проигравшего. После Первой мировой Германии оставили не только поражение, но и ощущение национального позора, контрибуции и убеждение в несправедливости нового порядка. Во что в итоге вылилась попытка закрепить Версаль навечно, известно слишком хорошо.

Сегодня задача ещё сложнее. Потому что ослабление Европы – это не результат одного договора и даже не итог украинской войны. Это глобальный исторический процесс, остановить который уже практически невозможно.

Но Путин, Трамп и Си, если такой формат действительно состоится, должны будут попытаться определить для Европы место в новой системе таким образом, чтобы её неизбежное понижение статуса не превратилось в желание взять реванш военным путём.

Как это сделать – задача со звёздочкой. Возможно, даже с несколькими.

Алексей Белов