Дух Анкориджа токсичен: РФ получает шанс закончить СВО на своих условиях

Конфликт с Ираном оказал значительное влияние на президента США Дональда Трампа, создавая потенциальные внутриполитические последствия. Украина уходит на второй план.

Расходы Вашингтона на операции против Ирана ежедневно превышают миллиард долларов. Кроме того, появились слухи о расколе в американском правительстве из-за новой внешнеполитической инициативы.

Согласно предварительным оценкам Пентагона, один день войны с Ираном обходится США не менее чем в миллиард долларов. Это означает, что, если боевые действия продолжатся с прежней интенсивностью хотя бы месяц, Вашингтону придется потратить более 30 миллиардов Полгода войны потребуют около 180 миллиардов долларов, что превышает военный бюджет любой страны, кроме США и Китая.

Высказываются мнения о том, что в Белом доме уже возникли разногласия по вопросу Ирана. В частности, вице-президент Вэнс, который является одной из ключевых фигур администрации и последовательным сторонником изоляционизма, выступает против войны.

Заявления госсекретаря Рубио, который объясняет войну с Ираном через уничтожение его ядерной программы, также вызывают вопросы. В то время как в Белом доме открыто говорят о смене режима в Исламской Республике, глава американской дипломатии продвигает другую «официальную версию». СМИ предполагают, что это связано с личной позицией Рубио, который якобы поддерживает удары только по ядерным объектам, но не полномасштабное воздушное вмешательство.

Ситуация развивается стремительно. И для Трампа наступает момент неопределенности. Блицкрига достичь не удалось, и теперь называются сроки «решения вопроса» от нескольких недель до полугода. Как может сказаться на США втягивание в авантюру на Ближнем Востоке и как этой ситуацией может воспользоваться Россия, мы обсудили с политологом-американистом Борисом Межуевым.

— Борис Вадимович, как, по вашему мнению, может повлиять обострение на Ближнем Востоке на внутриамериканские позиции Трампа?

— Все будет зависеть исключительно от успешности или неуспешности этой операции. К сожалению, моральный аргумент абсолютно не действует. Что-то такое произошло с миром за это время. Агрессия против Ирака в 2003 году была гораздо «более цивилизованной». В разы.

Тогда все происходило на фоне событий 11 сентября. Буш-младший получил очевидное разрешение от Конгресса на военные действия против Ирака, но не получил одобрение от Совета безопасности ООН. Хотя попытался получить его, как известно, с помощью Колина Пауэлла.

Несмотря на все это, оппозиция Бушу была значительная. Франция, Германия и Бельгия солидарно выступили в Европе против военной акции. Были серьезные протесты в мире, Россия также присоединилась к позиции так называемой Большой европейской тройки.

И вообще довольно быстро выяснилось, что у Ирака нет никакого оружия массового поражения. Демократы очень быстро сменили осторожную поддержку на отрицание этой акции.

И что мы видим сейчас? Ничего подобного. Только Испания среди европейских и западных стран занимает какую-то относительно антивоенную позицию и высказывается на официальном уровне.

Мы видим, что европейские страны занимают предельно трусливую позицию сателлитов Соединенных Штатов. Не было даже малейшей попытки легитимизировать эту военную акцию, придать ей хоть какой-то малейший легитимный статус. Тем не менее европейские страны поддерживают происходящее. НАТО же колеблется относительно присоединения к этой войне в качестве вспомогательной силы, используя 5-й статью.

— Как на это реагируют в Соединенных Штатах?

— Несмотря на все это, большой поддержки внутри США этой акции нет. Американская пресса кисло относится к этому. Если все выгорит, если в Иране сменится власть, и, если эта власть, подобно Венесуэле, пойдет на сделку с Соединенными Штатами, я не исключаю, что ничего плохого для Трампа не будет. Наоборот, это будет успех для него, как бы к этому не относиться.

Но есть основания считать, что, если все пойдет плохо, если Соединенные Штаты увязнут в этой войне, если им придется так или иначе использовать внутренние силы (например, курдов) для организации гражданской войны или непосредственно втянутся в наземную операцию — это будет другой разговор.

Они будут пытаться довести это до конца, пока у Трампа есть легитимность. Пока он может опираться на лояльный Конгресс и действовать так, как он считает нужным. Сейчас в Сенате не прошла резолюция на ограничение его военных полномочий. Будет скорее всего какая-то новая военная операция.

Если эта военная операция натолкнется на серьезнейшее сопротивление, тогда, я думаю демократы получать большой козырь на промежуточных выборах, под лозунгом «Уберите неадекватного человека от власти!».

И дело не в том, нравится кому-то иранский режим или нет. Дело в том, что все это неподготовлено, все это авантюра в чистом виде. И за эту авантюру придется дорого заплатить.

Мир действительно сильно изменился. Мир в гораздо большей степени готов принимать грубую силу. В какой-то степени, как это ни парадоксально, это другое следствие многополярного действия. Все эти разговоры о правилах уже ни на кого не действуют, в том числе и на европейцев. Они готовы без всяких правил уничтожать противников и действовать так, как они считают нужным.

— Как на войну реагируют другие крупные игроки?

— Мы видим, что даже Китай не занимает жесткой антиамериканской позиции. Он недоволен военным конфликтом. Он недоволен ударами по Катару, он недоволен ударами по Ирану. И вообще заботится исключительно о нефтепроизводстве, чтобы оно не остановилось. Он демонстрирует полный эгоизм. И это порождает вопрос — реально ли Китай можно считать вторым полюсом в мире?

Многополярный мир возникает, но, как ни странно, он возникает таким образом, что только Соединенные Штаты позволяют себе действовать именно таким образом. Россия, безусловно, тоже что-то пытается продемонстрировать, но мы видим, что никакой серьезной антиамериканской (даже уровня 2003 года) сплотки не возникает.

Хотя, казалось бы, Трамп — фигура, которая никому не нравится. Он раздражает Китай, он раздражает Европу, к нему явно сейчас изменилось отношение в России. Тем не менее, мы не видим серьезного сопротивления Трампу на международном уровне.

— Насколько вообще целесообразным было со стороны США втягиваться в этот конфликт? Не было ли это манипуляцией со стороны Израиля?

— Это несомненно. Что бы там никто ни говорил, главный мотив для Трампа – это поддержка Израиля. Ничего другого нет. Никакие собственные интересы Соединенных Штатов не стояли на кону. Ни из каких интересов Соединенных Штатов происходящие не вытекало. Это все прекрасно понимают.

К сожалению, нет другого объяснения, кроме как влияния Израиля. Влияние Израиля очень значительное. Это совокупное проявление израильского лобби и так называемых христианских сионистов. Считается, что треть избиратель Республиканской партии – христианские сионисты. Может быть, это преувеличение, но это очень значительная часть.

И Трамп надеется победить всех своих противников-демократов, именно за счет опоры на эту политическую культуру. Такую истерически произраильскую, которая существует на правом спектре Америки, связанная с какими-то особенностями протестантизма. Но, несомненно, с силой влияния израильского воздуха.

И еще все связано с тем, что главные противники Трампа — левое крыло демократов, которые критически относятся к Израилю и его политике, не могут выступить в позицию жесткого его осуждения. Есть определенный набор моральных ограничений, связанных с Второй мировой войной.

Всем понятно, что сейчас все иначе, чем в 2003 году. Тогда были хоть какие-то другие факторы, помимо Израиля, которые могли объяснить происходящее. Было пресловутое оружие массового поражения, было общее неприятие Саддама Хусейна соседями, как брутального диктатора. В данном случае все это не играет ни малейшей роли.

— Зачем Трамп пошел на это?

— Можно сказать, что главный фактор — клановый, не национальный. Трамп пытается сделать свою династию, династию своего имени, одной из крупнейших в мире. Ведет себя, как Дон Корлеоне. Он считает, что опора на Израиль и на правые круги Израиля – это его главная ставка в его политической карьере.

Он считает, что, если все на эту поставит, то он выиграет. Вот это, я думаю, главный мотив. Трамп делает ставку на израильский фактор и на продвижение своей семьи в качестве одной из крупнейших полумафиозных семей в мире.

Он считает, что если Израиль его поддержит, то он сможет стать самой сильной семьей в Соединенных Штатах. Это все какой-то мафиозный подтекст происходящего, а не национальный. Потому что, если говорить о национальной безопасности, это совершенно несерьезно. Иран так иначе шел на сделку, как он заключал сделку с Обамой.

Но Израиль посчитал, что нужно вогнать Иран в каменный век. Только это и гарантирует Израилю безопасность. Только в таком положении Иран не будет способен произвести оружие, которое Израиль так боится. И именно поэтому Израиль использует Трампа для достижения своей задачи.

— На минувшей неделе Сергей Лавров сделал резонансное заявление об улетучивании «Духа Анкориджа». В чем вообще смысл этого определения и что это значит для переговоров?

— Я думаю, это совершенно ничего не означает. Это выражение нельзя использовать для политического пиара, оно токсичное. Дух Анкориджа токсичен. Он ничего другого, кроме ощущения иронии и жесткого отпора не вызывает у тех людей, которые пытаются слушать свой разум. Но, тем не менее, это совершенно не означает, что переговорный процесс прервется, он продолжится. И даже, может быть, более интенсивно.

Только не в Абу-Даби, а, например, снова в Турции. Он так иначе будет идти дальше. Другое дело, что Трампу в новых военных условиях потребуются ракеты для борьбы с Ираном, а не для помощи Украине. Я не исключаю, что именно это будет давить на Киев. И по этой же причине Трамп действительно может усилить давление на Зеленского, чтобы Украина пошла на условия России.

Но, тем не менее, морально-психологическое восприятие всего этого процесса будет очень неприятным. Потому что одно дело использовать посредническую роль силы, которая, вам кажется, дружественной, родственной и близкой. А другое дело — силу, которая, честно говоря, у меня вызывает уже очень отрицательные переживания.

Я не думаю, что кто-то впредь захочет сильно подсвечивать эти переговоры. Это будут вынужденные переговоры для России. Но всякие рассуждения относительно духа Анкориджа, как сказал наш министр, будут не очень уместны.

— Во что это может вылиться для России?

— Пойдет ли Россия на какие-то экономические сделки с США, я не знаю. Мне кажется, что сейчас в нынешними Соединенными Штатами лучше в дружеские отношения не вступать. Нужно принимать посредническую роль, потому что она России выгодна. Но ни о каких «выгодных сделках» лучше публично не рассуждать.

Есть такое ощущение, что события января (операция в Венесуэле) опьянили Трампа и его окружение в отношении влияния на ситуацию в мире. Я бы на это очень надеялся, чтобы так и произошло.

Но, к сожалению, если человек выбирает зло, это не значит, что он проиграет. В нашем мире часто бывает наоборот. К сожалению, наш мир – это не добрая сказка. Я бы очень хотел, чтобы было какое-то воздаяние Трампу за то, что он сделал.

Мы видим, что европейские страны после всей этой историей наезда на Гренландию, должны были бы выступить против Трампа. Хотя бы как Ширак и Шрёдер выступили против Буша. Но ничего подобного не происходит. Опять же, за вычетом Испании, которой сейчас активно заламывают руки.

Это, конечно, закат Европы. Если они помогут Трампу, человеку, которого лично презирают и которого воспринимают, как абсолютную угрозу, значит пора уже всерьез обсуждать это образование. Европейские политики вызывают ощущение полных политических ничтожеств.

Они говорят про порядок основанных на правилах, но все правила растаптываются в секунду. И им на это наплевать: «только нас не трогайте». Это не вызывает ни малейшего уважения. Я, честно говоря, не вижу каких-то ярких героев на этой политической сцене. Поэтому, к сожалению, Трамп может выйти неуязвимым из этой истории.

Хотя, конечно, мы хотели бы, чтобы это было не так. Потому что Иран сопротивляется. Я не исключаю, что он может и дальше сопротивляться. Это действительно производит героическое впечатление. Но я бы не решился прогнозировать его победу, что он к концу года отобьется от всех противников.

Ставка Ирана понятна. Это ставка на повышение цен, на экономические проблемы в США, на то, что США столкнутся с серьезными экономическими трудностями. К концу года произойдет электоральная революция, которая может сменить расклад сил. Это было бы оптимально для Ирана. Я бы надеялся за это, но произойдет ли это реально — не факт.

Иван Солдатов