Что ждёт Россию по окончании украинского конфликта

На фоне разговоров о возможном скором мирном урегулировании приходит время задать вопрос, который звучит значительно реже: а что будет потом? Не в смысле границ, гарантий безопасности и очередных саммитов, а в самом буквальном: как мы будем жить после войны?

И вот здесь, к сожалению, особенно порадовать пока нечем. Россия уже вошла в серьёзный экономический и демографический кризис. Война здесь далеко не единственная и, возможно, даже не главная причина. По экономике ударили санкции, разрыв прежних связей, дорогой импорт, усложнившаяся логистика и необходимость заменять то, что раньше спокойно покупалось за рубежом. Слово «кризис» используется неохотно, но его признаки всё заметнее.

Один из них – постоянное появление новых сборов и фактически скрытых налогов. Формально нагрузку можно не повышать, но деньги начинают брать там, где раньше не брали. Недавно например прозвучало предложение отказаться от привычного разделения дорог на платные и бесплатные и перейти к оплате за каждый пройденный километр: машины расходуют меньше топлива, поступления от акцизов падают, значит, дорожные фонды надо наполнять иначе. Идею озвучил Михаил Блинкин, профессор Института экономики транспорта и транспортной политики НИУ ВШЭ. Да, пока не на уровне правительства или парламента, но сама инициатива настораживает.

То есть экономичный автомобиль больше не спасёт. Неважно, сколько бензина ты сжёг, – заплати просто за то, что ехал.

Ссылка на мировой опыт особенно прекрасна. В США экспериментируют со сборами за пробег, в Сингапуре тарифы зависят от загруженности дорог. Но Германия, фактически подарившая миру современный автобан, по-прежнему позволяет владельцам легковых машин ездить по магистралям бесплатно. Мы же берём из «мирового опыта» именно ту часть, которая позволяет снять с человека дополнительные деньги.

Российский автомобилист и без того знает, как устроена нынешняя дорожная экономика: необъяснимое ограничение скорости, там, где в этом нет никакого смысла, искусственно создаваемые пробки, многочисленные камеры, фотоловушки и притаившийся в кустах экипаж ДПС – бесплатный маршрут превращается в полосу препятствий, а рядом уже платная дорога, где можно ехать быстро. Формально всё ради безопасности. Практически – удобная монетизация раздражения.

Но дороги – мелочь. Настоящая проблема начинается там, где деньги сталкиваются с демографией.

В России сегодня около 40,5 миллиона пенсионеров, и в ближайшие годы их станет ещё больше. Население стареет, рождаемость остаётся низкой, а программы поддержки семей не дают необходимого результата. Материнский капитал и льготы есть, семейная ипотека тоже, а детей всё равно рождается недостаточно.

Причина во многом банальна: люди считают деньги. Согласно опросам, большинство россиян готовы задумываться о втором ребёнке только при семейном доходе от 150 тысяч рублей в месяц. Нужны также накопления, отдельная комната и уверенность, что доход не рухнет во время декрета. Требования трудно назвать чрезмерными: ребёнка мало родить – его ещё нужно вырастить.

А теперь сопоставим это со средней зарплатой по стране – чуть больше 100 тысяч рублей. Психологический порог, при котором семья готова расширяться, заметно выше среднего дохода. Зарплаты от 150 тысяч остаются нормой лишь в нескольких богатых северных регионах и в Москве.

Вот и весь секрет российской демографии. Государство одной рукой убеждает людей рожать второго и третьего ребёнка, а другой повышает обязательные расходы, вводит новые сборы и делает жильё всё менее доступным. Между желанием иметь детей и возможностью их содержать есть прямая связь, которую невозможно заменить социальной рекламой.

Отдельная тема – жильё. Большая семья требует большой квартиры, а лучше дома. При нынешних ипотечных ставках это для значительной части населения почти фантастика. Семейные программы меняются, условия ужесточаются, наиболее выгодные ставки доступны всё более узким категориям. Бюджет тоже считает деньги.

И именно здесь замыкается круг. Государству не хватает средств – оно увеличивает сборы. У населения остаётся меньше свободных денег – оно откладывает рождение детей. Детей становится меньше – через двадцать лет сокращается число работников. Рабочих не хватает – бизнес требует увеличивать ввоз мигрантов. Количество пенсионеров при этом растёт, нагрузка на социальную систему увеличивается, и денег снова становится недостаточно.

Война добавит ещё один тяжёлый фактор. Каковы реальные потери среди мужчин, мы точно не знаем, но демографически бесследно они не пройдут. Любая крупная война выбивает часть поколения, а последствия растягиваются на десятилетия. Яму 1990-х Россия ощущает прямо сейчас. Через двадцать лет последствия нынешнего конфликта будут ощущаться примерно так же.

На этом фоне работодатели требуют всё больше иностранных рабочих не от хорошей жизни, а потому что своих рук не хватает. Если тенденция сохранится, зависимость экономики от внешней рабочей силы будет только расти.

И всё это, увы, никуда не исчезнет после подписания мирного соглашения. Даже если США снимут часть санкций, Европа быстро к прежним отношениям с Россией не вернётся. Часть ограничений сохранится, давление продолжится, восстановление хозяйственных связей займёт годы.

Вожделенные «тучные нулевые» не наступят на следующее же утро после заключения мира.

Лишних денег у государства тоже не появится, а значит, соблазн искать их у населения останется. Через тарифы, сборы, акцизы, страховки – название можно придумать любое.

И здесь возникает главное противоречие будущей России. Нам одновременно нужны деньги и люди. Но если всё больше денег забирать у людей, людей больше не станет.

Поэтому вопрос «есть ли жизнь после войны?» вовсе не риторический. Жизнь будет. Но какой она окажется, зависит уже не от линии фронта, а от того, сумеет ли государство после конфликта поменять экономические приоритеты.

Пока оснований для оптимизма немного. Экономическим блоком руководят те же люди, подходы к наполнению бюджета прежние, а реальные доходы семей отстают от уровня, при котором сами россияне готовы заводить больше детей.

Мир когда-нибудь наступит. Но последствия всего, что происходило последние годы, будут ощущаться ещё очень долго.

Алексей Белов