Что заставило европейцев вспомнить телефонный номер Кремля?

Вчерашний телефонный разговор президента Финляндии Александра Стубба и премьер-министра Норвегии Йонаса Гара Стёре с Владимиром Путиным вызвал в Европе настолько бурную и неоднозначную реакцию, что сама эта реакция оказалась едва ли не интереснее содержания переговоров.

Причём выяснилась любопытная деталь. Никакого общеевропейского мандата у Стубба и Стёре не было. Они прямо подчеркнули, что разговаривали с российским президентом от имени Финляндии и Норвегии, а вовсе не в качестве посланников коллективной Европы.

Но при этом никакой самодеятельностью звонок тоже не стал.

Ключевые партнёры были заранее поставлены в известность, Киев знал, Туск подтвердил предварительные консультации. Единственной, кто потом заявила, что её не уведомили, оказалась датский премьер Метте Фредериксен.

Но тут, видимо, решили, что посвящать в детали одного из наиболее оголтелых европейских ястребов уровня Каи Каллас совершенно необязательно.

И вот здесь проявляется первая действительно интересная тенденция — Европа начинает раскалываться.

Причём пока не столько по государствам, сколько по конкретным руководителям, поскольку мнение собственных народов европейские элиты давно привыкли учитывать примерно в последнюю очередь.

Одна группа уже постепенно приходит к довольно революционной для современной Европы мысли: с Москвой всё-таки нужно разговаривать.

Не дружить. Не искать прямо завтра компромисс. До компромисса там ещё семь вёрст лесом. Но хотя бы восстановить прямой и более-менее постоянный контакт, от которого Европа почти пять лет демонстративно отказывалась, гордо разговаривая с Россией через громкие обвинения, санкционные пакеты и украинские пушки.

Вторая группа по-прежнему требует общаться с Москвой исключительно «с позиции силы».

Шведский премьер Кристерссон заявил именно об этом. Фредериксен практически о том же. То есть всё та же старая европейская шарманка: разговаривать, конечно, можно, но желательно после того, как Россия сначала капитулирует.

А вот что действительно забавно — практически полное молчание главных апостолов европейского крестового похода. Я не увидел внятной реакции ни Каи Каллас, ни Урсулы фон дер Ляйен. Мерц высказался куда осторожнее, Макрон тоже не устроил истерики, Лондон вообще предпочёл особо не отсвечивать. И это уже симптом.

Тем не менее, сам по себе европейский раскол не отвечает на главный вопрос: а зачем звонили? Весь этот разговор — он чтобы что?

Вот, скажем, глава МИД РФ Сергей Лавров считает, что Европа таким образом пытается втиснуться в переговорный процесс. Ну да, не без этого. Тут спорить с Сергеем Викторовичем бессмысленно. Европа панически боится, что однажды обнаружит, как Россия и США о чём-то между собой договорились, украинцы получили бумагу на подпись, а Брюссель остался стоять в коридоре в ожидании, когда его позовут.

Только есть одна проблема — втискиваться пока особенно не во что. Все многочисленные сообщения о кулуарных российско-американских и американо-украинских контактах пока говорят не о большом мире, а скорее, о попытках нащупывать отдельные сделки по принципу «баш на баш».

Мы вам это, вы нам то. Газ снова идёт в Европу, Россия получает деньги, Украина получает транзит, американцы снимают свою маржу, все улыбаются и машут.

Прекрасно. Только к устранению причин войны это имеет примерно такое же отношение, как скидка на бензин к ремонту двигателя.

Есть и ещё один важный момент. Даже те европейцы, которые звонок не осудили и признали необходимость контактов с Россией, говорят, прежде всего, не о мире. Они говорят о прекращении огня.

То есть опять начинается старая песня: сначала давайте перестанем стрелять, а потом когда-нибудь спокойно поговорим.

Вот только Россия уже проходила подобные «потом поговорим». Минска-3 Москве не нужно категорически.

Потому что прекращение огня сегодня объективно выгоднее Киеву. На фронте у украинской армии проблемы. Возможно, не всё выглядит настолько бравурно, как иногда рассказывают наши СМИ, но общая динамика совершенно очевидна. А после интенсификации российских ударов по Украине её проблемы всё серьёзнее становятся уже не только на линии боевого соприкосновения, но и в глубоком тылу.

Да, проблемы есть и у нас. Война вообще редко бывает прогулкой по набережной. Только российские проблемы решаются прочным миром на приемлемых условиях, а не паузой, во время которой Киев восстановит армию, Европа подбросит оружия, а потом все снова начнут объяснять Москве, почему подписанное вчера сегодня выполнять уже необязательно.

То есть принципиальное расхождение никуда не исчезло. Москва говорит: сначала договариваемся, устраняем причины конфликта, определяем условия и только потом прекращаем войну. Европа снова предлагает: сначала остановите войну, а дальше мы будем бесконечно договариваться.

Забалтывать договорённости европейцы умеют великолепно. Но и это, повторю уже во второй раз, не объясняет, зачем понадобился этот звонок именно сейчас.

И вот здесь появляется одна примечательная деталь. После разговора Зеленский сообщил, что «Алекс и Йонас» — именно так, почти по-семейному, — ясно донесли Путину необходимость реальных шагов «по деэскалации ударов по украинской энергетике и инфраструктуре».

«Алекс и Йонас». Квартал 95 неистребим. Можно вывести человека из шоу-бизнеса, но шоу-бизнес из человека, похоже, уже никогда.

Самое смешное, однако, не это. Сами Алекс и Йонас в официальном резюме разговора об энергетике вообще ничего не сказали. Там есть деэскалация, Украина, безопасность Северной Европы, контакты с Москвой. А энергетика внезапно появляется именно у Зеленского.

И практически одновременно выходит доклад международной комиссии ООН, посвящённый российским ударам по украинской энергетической инфраструктуре. Удары объявляются военными преступлениями и преступлениями против человечности, говорится о тяжёлых последствиях для гражданского населения.

Причём расследовали в значительной степени события зимы 2025—2026 годов. То есть прошлую зиму. И публикуют всё это непосредственно перед следующей.

Совпадение? Разумеется, как всегда.

Особенно трогательно выглядит то, что украинские удары по российским ТЭЦ, НПЗ и другой гражданской инфраструктуре почему-то не вызывают в ООН сопоставимого политического шума. Про атаки на автобусы, рынки и остановки я уже вообще молчу.

Но сейчас важнее другое. Если поставить рядом ремарку Зеленского про «Алекса и Йонаса», доклад ООН, разговоры о срочном перемирии и неожиданное желание некоторых европейских руководителей снова услышать голос Путина непосредственно в телефонной трубке, картинка становится значительно понятнее.

Европа боится зимы. Вот, собственно, и весь секрет. Ни Киев, ни его европейские спонсоры не уверены, что Украина физически нормально переживёт ближайшие зимние месяцы.

Winter is coming. Причём теперь уже не как сериал, а как вполне конкретный военно-политический фактор.

Украинская энергетика входит в зиму в тяжёлом состоянии. Продолжение российских ударов способно ещё сильнее ухудшить работу энергетической, коммунальной и промышленной инфраструктуры. А это уже напрямую влияет не только на бытовой комфорт населения, но и вообще на способность государства нормально функционировать.

И здесь появляется самое неприятное для Киева. Условия возможного мирного соглашения осенью 2026 года и весной 2027-го могут оказаться совершенно разными. И вовсе не в пользу Украины.

Через несколько месяцев Киев может войти в переговоры куда более потрёпанным, экономически ослабленным и с куда меньшими возможностями продолжать сопротивление.

Поэтому европейцам нужно время. Не мир. Время.

Нужно хотя бы каким-нибудь способом убедить Москву притормозить удары, дать Украине пережить зиму, стабилизировать энергетику, восстановить часть инфраструктуры и встретить весну в состоянии, позволяющем ещё торговаться. Вот зачем, на мой взгляд, звонили Стубб и Стёре.

Да, одновременно Европа пытается обозначить своё место в переговорах. Да, часть европейских политиков действительно хочет показать Москве: среди нас не все окончательно свихнулись на милитаризме, и не все мечтают воевать с Россией до последнего европейца. Да, вполне вероятно, они прощупывают возможность регулярного канала связи с Кремлём.

Но всё это вторично. Главная задача сейчас — спасти Украину от зимы.

В этом смысле даже забавно, что звонить Путину отправились сразу двое. Видимо, одного европейского лидера на подобный подвиг уже не хватает. А может быть, каждому нужен был второй, чтобы потом в Брюсселе никто не заподозрил его в попытке кулуарно о чём-то договориться с Кремлём.

Европейская свобода, она сегодня такая. Шаг вправо, шаг влево — политический расстрел на месте.

Но шутки шутками, а ситуация предельно серьёзная. Три зимних месяца способны сделать для изменения переговорной позиции Киева куда больше, чем десяток конференций, двадцать саммитов и сто заявлений о нерушимой европейской солидарности. И в Москве это наверняка прекрасно понимают.

Зеленский ещё может рассказывать про границы 1991 года, невозможность территориальных уступок, НАТО и отсутствие необходимости разоружения. Пока тепло. Зимой разговаривать, скорее всего, придётся уже несколько иначе.

Именно поэтому европейцы, ещё вчера гордо рассказывавшие о дипломатической изоляции России, сегодня сами ищут прямого контакта с Кремлём.

Генерал Мороз ещё толком не вступил в кампанию, а «Алекс и Йонас» уже пытаются уговорить Москву дать Украине пережить эту зиму.

Надеюсь, ничего у них не получится.

Алексей Белов